Кукловод, улыбаясь, медленно сел, опершись ладонью о колено согнутой ноги. Но взгляд был бешеный. Наверно, для любого здравомыслящего человека вне этой комнаты он был бы страшным.
– Неужели ты устал, Перо?
Арсений без сил опустился на ковёр у кровати. Он вынужден был работать несколько часов на пределе сил, от напряжения и усталости его тошнило, но яростное желание продолжать не отпускало. Оно и впрямь было сильнее всякого здравого смысла.
– Нет. – Он поднял голову, уставившись на Кукловода снизу вверх. – Но я не могу рисовать дальше без второго. Только не делай вид… – подавился словами, кое-как сглотнул – горло пересохло, – что не понимаешь, о чём я… Вы – части одного целого. Я не могу тебя увидеть без него.
– Ты абсолютно уверен, что не можешь, Перо? – удивительно ласково произнёс Кукловод после минутного молчания, во время которого его глаза как будто пытались просверлить в «художнике» дыру.
– Уверен… Я знаю. – Его уже трясло. Ожидание мучило, выворачивало нутро. – Чтобы завершить полотно, мне нужны вы оба.
Кукловод не был уверен, что не ослышался.
– И зачем же тебе нужен… второй, Перо? – он старался говорить спокойно. Тихо, размеренно и очень спокойно. – Я не помню, чтобы он выказывал желание… поприсутствовать.
– Он не выказывал, – Арсень уставился взглядом в ковёр. – Но вы двое… Я не объясню. Я просто знаю, так должно быть. Иначе эта мазня… – он устало махнул рукой в сторону картины, медленно мотая головой, как пьяный, отчаянно пытающийся не уснуть, – никогда не будет доделана. Ты рисуешь, должен…
Кукловод вперился тяжёлым взглядом в его волосы.
Сел.
Провёл ладонью по контуру лица: снизу вверх, круг пальцами по скуле и обратно. Он ждал, что Арсень отдёрнется, но тот только слегка поднял голову. Показалось даже, под ладонь подставился. Взгляд был далёкий, он смотрел не в эту реальность. Кажется, всё ещё видел свою картину. Такой, какая она должна была быть.
Рука замерла. Кукловоду такая отстранённость не понравилась.
Он рядом, Арсень рядом, его художник, наваждение последнего месяца, но прикосновение – материальное, с ощущением тепла, кожи, – казалось недостаточным. Не так он хотел касаться того, кто рисует его, хочет нарисовать, кто желает выразить Кукловода в картине – максимально телесном искусстве. Не считая скульптуры, но там уже перебор.
Подушечки пальцев горели от соприкосновения, вжимались в кожу, будто бы ища ещё более – куда более? – тесного контакта.
– Нет, Арсень, – голос тихий, даже немного с хрипотцой, – мы с ним – разные личности. И он не нужен мне на моём портрете.
– Это ты так думаешь.
Теперь усмешка. Он слегка повёл головой, теперь уже точно, скользя влажными прядями неаккуратно собранных волос по ладони. На секунду даже вернулся, смотрел прямиком на него, на него, а не в картину внутри себя.
– …и ошибаешься. На картине этот второй будет твоей тенью, но без него ты сам меньше чем тень. Я не смогу работать дальше с одной тенью.
Кажется, один из его тюремных знакомых охарактеризовал это состояние «как пыльным мешком по голове стукнуло». Примитивно, но верно. Именно так Кукловод себя сейчас и чувствовал.
Преодолевая желание закричать во весь голос, он приподнял подбородок Арсеня пальцем, чтобы смотреть прямо в глаза. Пришлось даже наклониться навстречу.
– Тень? – Он всё высматривал в тёмно-серых глазах, смягчённым оранжевым светом лампы, пытался разглядеть – что? Неискренность? Насмешку?
Арсень был серьёзен, принимал взгляд Кукловода, не отводя своего. Не мальчишески-упрямо, как смотрят подростки в глаза родителей, нет. Спокойно, уверенно.
Кукловод не успел заметить – совершенно потерял бдительность, вглядываясь в глаза марионетки. Рука Арсеня стремительным хищным движением скользнула вперёд, сильные пальцы железно сжали его запястье. Марионетка рванулась – броском, вторая рука схватила Кукловода за шею, сдавила, резко дёрнула, стараясь приложить лбом о деревянный остов кровати. В следующую секунду они были уже на полу. Арсень рванулся, подминая его под себя, выпустил запястья, и это было ошибкой. Кукловод еле успел зажать рот подпольщика ладонью – кажется, тот решил представить маньяка на суд обитателей: резко вдохнул, как это делают желающие закричать.
В ладонь тут же впились зубы непокорной марионетки, руки опять дёрнулись к его запястьям.
Но он не успел.
Вцепившись пальцами в волосы подпольщика, Кукловод толкнул его от себя, рванулся, прикладывая Арсеня затылком о деревянную боковину кровати, как раз об острый угол, и, пока тот, оглушённый, приходил в себя, вторая рука Кукловода скользнула к пристежному карману на ремне.
Указательным пальцем отщелкнуть застёжку.
В ладонь скользнул прохладный металл шприца-пистолета.
Арсень пытался приподняться. Ещё секунда, и опять начнёт.
Тихий щелчок возвестил о том, что содержимое ампулы с наркотиком перекочевало в шею начинающего художника.
Осознав, что произошло, подпольщик принялся вырываться с удвоенной силой – Кукловоду пришлось отбросить инструмент и собой прижать Арсеня к полу, двумя руками зажимая ему рот.
