— Будто ты не играл? А посадили Ванюшу не без твоего участия! Помнишь, как он помог тебе купить имение под Москвой для матушки? Думаешь, ему деньги с неба свалились? Сынок взял кредит в Дворянском банке, и, между прочим, под твое поручительство.
— Но ведь я все ему отдал, до копейки! У меня и расписки его сохранились!
— Отдать-то отдал… Да только с банком он не расплатился. Видать, снова в карты спустил, паршивец. Ты, племяш, сходил бы в ту управу и во всем разобрался. Куда уж мне, старухе!
В Дворянском банке чиновники очень обрадовались приходу Державина, усадили за стол, крытый зеленым сукном, и положили перед ним старый документ займа на двадцать пять тысяч рублей, подписанный заемщиком Иваном Блудовым и Гаврилой Державиным — поручителем.
— Откуда такая сумма?! Он ссудил меня тремя тысячами, которые я ему давно выплатил.
— Вероятно, Блудов вас обманул, Гавриил Романович. Как изволите видеть, кредит оформлен на 25 тысяч. И поскольку заемщик признан банкротом, платить придется вам. Это ваша подпись?
— Моя.
— Ну и отлично. На время подписания документа вы с матерью владели имением в Сокурах, домом в Казани и имением под Москвой. Если долг не будет погашен, вам придется расстаться с вашим имуществом.
— Возможна ли отсрочка? — спросил Державин. — Я только что прибыл с Поволжья, сражался с мятежниками, был ранен…
Чиновники переглянулись и пошептались. Начальник обернул к Державину строгое худощавое лицо.
— Все сроки давно вышли. Но, учитывая ваши заслуги перед Отечеством, предлагаем выплачивать долг в рассрочку, в течение года под два процента. Платить можно также и в петербургском отделении нашего банка. Прикажете оформлять договор?
Делать было нечего…
— Извольте.
В счет процентов Державин отдал почти все жалованье — 500 рублей ассигнациями (в России уже были в ходу бумажные деньги), откланялся и вышел на улицу.
Он не стал объяснять чиновникам, что Сокуры сгорели, дом в Казани разорен, а имение под Москвой — единственный крохотный источник доходов его матери. По собственному легкомыслию он увяз в этой истории, сам и должен из нее выпутываться.
Двадцать пять тысяч! Как он сможет выплатить в срок такие огромные деньги? Где их взять? Поехать в Петербург и попросить взаймы у Мити? Но после долгой разлуки не мог он появиться перед ним в жалкой роли просителя. Да и вряд ли у Мити были такие деньги.
Оставалась лишь надежда на милость императрицы, которая щедро раздавала награды офицерам, принимавшим участие в подавлении пугачевского бунта. Знакомые офицеры, члены следственной комиссии, вернувшиеся с войны, получили крупные вознаграждения. На них буквально сыпались чины, деньги, деревни с крепостными крестьянами… Державин ждал, когда подойдет его черед, ведь его заслуги были намного выше, чем у тех, кто был уже награжден.
Он не подумал о том, что награды давались по представлению начальников, которые таким образом поощряли любимцев и мстили неугодным. Будь жив Бибиков, Державин получил бы все, что заслужил своей беспорочной службой. Но его новые командиры — Петр Панин и Павел Потемкин — относились к нему со скрытой неприязнью. Своим независимым нравом Державин чем-то напоминал им Бибикова, которого они терпеть не могли.
Время бежало, огромный долг давил на душу, и он решил обратиться за помощью к Григорию Потемкину, который в ту пору был шефом Преображенского полка. Но как передать прошение? Все многочисленные письма, поступающие в имперскую канцелярию, отправлялись в долгий ящик. А ждать он не мог, потому и отважился вновь на отчаянный поступок, зная по опыту, что иногда дерзость — единственный путь к достижению цели…
Светлейший князь Григорий Александрович в белом атласном шлафроке сидел в своих покоях перед большим венецианским зеркалом и терпеливо ждал, когда француз-парикмахер уложит щипцами его густые непослушные волосы в аккуратные завитки. Он не понимал, зачем каждый вечер должен был подвергаться утомительному причесыванию: все равно Катишь спутает его локоны, лишь только они останутся наедине. Но приходилось подчиняться этикету.
Громкие голоса за дверью привлекли его внимание. Он прислушался…
— У меня срочное дело к светлейшему! Прошу доложить обо мне!
— Какого рода дело?
— Личного!
Потемкин послал слугу узнать, кто там расшумелся. Едва тот открыл дверь, как в покои ворвался гвардейский поручик и, щелкнув каблуками, замер перед князем. Тот округлил глаза:
— Что с тобой, братец? Заблудился? Звать-то тебя как?
— Поручик Державин!
— Ты, чай, преображенец?. А почему я тебя не знаю?
Державин объяснил, что принимал участие в подавлении пугачевского бунта, воевал и только теперь прибыл с Поволжья.
— Где служил?
— В секретной следственной комиссии под началом генерал-аншефа Бибикова!
Державин произнес это с гордостью, хотя и понимал, что имя Бибикова может ему навредить. Светлейший князь пристально взглянул на офицера, словно ждал, что тот назовет еще и имя его троюродного брата Павла Потемкина, ставшего после смерти Бибикова начальником следственной комиссии. Но Державин молчал.
