Но тот оптимизма поручика не разделял. Даже, напротив. Хотя внешне был предупредителен и попытался включить дурака. Мол, герр офицер, не хотелось беспокоить вас судьбой людей, сдавшихся в плен и уже не являющихся военнослужащими Русской Императорской армии. А порядок требует препроводить их куда следует. И так далее. И тому подобное. Вот только не сумел полностью погасить в глазах отблеск ненависти с изрядной долей презрения. Да и Максим Федорович уже больше не желал играть в цивилизованного парня. Поэтому, подойдя, он пробил с подшага и разворота корпуса мощный удар кулаком в челюсть. Современная техника нанесения ударов начнет формироваться только в 20-30-е годы XX века на волне модернизации техники бокса. В 1914 году же это откровение. Во всяком случае для Европы. Так что управляющий рухнул на землю и заелозил, пытаясь подняться. Но куда там! Только встал на карачки, как получил сапогом по ребрам, отбросившим его на пару шагов. На этом и успокоился, поняв, что рыпаться не стоит пока не разрешат.
— Сапрыкин.
— Я!
— Развязать наших! Проверить, что с ними.
— Есть! — Козырнул он, повторил приказ и бросился исполнять.
— Петренко.
— Я!
— Этих, — махнул поручик пистолетом на слуг из именья, — отвести в сторону и поставить кучей.
— А этого? — Спросил Петренко, указывая на управляющего.
Бах!
Вздрогнул пистолет в руке поручика, прекращая мучения Карла. Ну и отвечая на вопрос солдата.
— Ваше благородие, — почти следом обратился Сапрыкин к Максиму.
— Да.
— Там… это…
— Что там?
— Да служанка там. Связанная.
— Служанка? — Удивился Максим, переведя взгляд на вторую телегу, где его бойцы уже вытащили из сена зареванную Марту с хорошим таким бланшем под глазом.
— Лев Евгеньевич, спросите ее, что случилось?
Прапорщик охотно выполнил поручение. И оказалось, что служанку обвинили в том, что она не только опорочила честь немки, но и донесла русскому офицеру о пленных.
— Глупо как-то… — почесал подбородок Максим. — Если она мне донесла о пленных, почему я их не забрал?
— У вас же автомобили полны людьми, — заметила Марта. — Так говорил он, — кивнула она на труп Карла.
— Ясно, — кивнул Максим. — Дурак. Бывает. А как пленные появились?
— При наступлении старый господин изволил охотиться. Он уже стар, чтобы служить в полной мере, но при штабе бывал и сохранил там немало знакомы. И вот, «узнав» о нескольких успешных побегах пленных русских солдат, он и взял охотничьих собак да поехал загонять дичь. А потом сюда свез. Хотел по осени работать в поле заставить.
— Как они там? — Осведомился Максим у Сапрыкина.
— Неплохо. Вполне здоровы. Только голодные очень.
— Сколько дней не ели? — Поинтересовался поручик у развязанных бойцов.
— Да почитай уже трое суток, ваше благородие, — ответил ефрейтор. Старший среди них по званию и возрасту. Вон как эти четверо за него держатся.
— Сапрыкин, накорми их. Только много не давай. Плохо станет. Животом захворают. Потом, чуть погодя еще дашь, — пояснил командир, чтобы все поняли. А то еще дурное подумают с голодухи.
А потом он обернулся к Марте.
— Куда вас везли?
— Сдавать в ближайшую комендатуру.
— И тебя?
— Да. За сотрудничество с вами.
— Это же глупость. Ты со мной не сотрудничала.
— У управляющего жена пару лет назад умерла. И он на меня глаз положил. Да только у меня муж был. Только это и сдерживало. А как письмо пришло, что его убили, так Карл вокруг меня просто виться начал. После ванной же он сам не свой стал…
— Ясно, — хмуро кивнул Максим. — Лев Евгеньевич, командуйте расстрелом.
— ЧТО?!
— Эти люди укрывали от нас русских военнопленных. Их хозяин изловил их как зверей и планировал использовать как рабов. Вам этого мало?
— Нет! Но…
— Вы отказываетесь исполнять приказ?
— Нет, — поджав губы произнес Хоботов, с мольбой глядя в глаза командира. Он был согласен с его решением, но самолично командовать расстрелом… это было для него лично.
— Лев Евгеньевич. Вы ДОЛЖНЫ это сделать. Эти люди служат людолову и рабовладельцу. Чудовищу, считающего нашего человека — животным и рабом. Чудовищу, который загоняет наших людей с охотничьими собаками. Неужели для вас это ничего не значит? — Давил Максим на общечеловеческие, гуманные ценности выпускника философского факультета и некогда эталонного интеллигента. Более того, теперь он решил требовать от него не командование расстрелом, а личного участия. — Ступайте к пулемету.
— Да… — погасшим голосом произнес Хоботов.
Медленно-медленно он добрел до грузовика. Забрался на него. Встал к пулемету и замер.
— Огонь! — Рявкнул Максим. От чего военный философ, вздрогнув, нажал гашетку. Раз. И короткая очередь ударила в группу слуг. Двух на повал, одного ранило, четвертый устоял целый и невредимый. Несколько секунд замешательства и Хоботов зажал гашетку уже вполне осознанно, высаживая в свою цель полсотни патронов…
Максим позвал поляка, понимая, что Льву Евгеньевичу сейчас не до того. И снова обратился к Марте.
— Бери одну подводу и уезжай. На другой конец страны уезжай. А лучше в Швейцарию выезжай. Там тихо и войны нет. Скажи, что имение русские разорили, вот ты и бежишь от них.
