— Есть, — гаркнул Максим. Уронил правый костыль. Сделал два шага вперед и быстрым движением выхватил у нее папиросу. А на ошалелый взгляд жестко и твердо ответил: — А теперь спать! Если вы упадете от переутомления, кто нас лечить будет? И этим не злоупотребляйте! — Сказал он, помахав папиросой. — Суженные сосуды при общем переутомлении обедняют питание мозга и затрудняют его функционирование.
После чего, не давая ее что-либо ответить, развернулся и поковылял обратно — к ожидающим его офицерам.
— Господа — сегодня мы идем отдыхать. Предлагаю всем желающим, отличающим ноту «До» от ноты «Фа» собраться завтра после утренних процедур вон в том крыле.
Максим удалился.
За ним ушли и остальные взбаламученные им люди. А Вера Игнатьевна достала из портсигара еще одну папиросу. Прикурила ее. Потом внимательно на нее посмотрела. И затушив, выкинула. Ну а что? Вполне разумный довод озвучил этот раненый.
— Как он вам? — Обратилась она к собеседнице, лет сорока, одетой обычной сестрой милосердия.
— Удивительно, что он так долго держался… — произнесла собеседница. — Мне говорили, что он и дня не усидит в покое.
— Мне тоже. А я еще не верила во все эти слухи… — покачала головой Гедройц. — Беспокойный мужчина. Но интересный. Он ведь прав и про сон, и про папиросы, и про испуг.
— Серьезно?
— Серьезно. И применил все к месту. Я, пожалуй, действительно, пойду немного посплю. За последнюю неделю мне удавалось выкраивать часа по три-четыре в сутки на отдых. Думать стало сложнее. И папиросы с кофе уже действительно не помогают…
Максим же добрался до своей палаты и улегся на койку. В голове его творился натуральный ад. Вызвался на свою голову концерт организовывать. Клоун. Идиот. Баран. Никогда в своей жизни ничего подобного не делал. И теперь лихорадочно пытался перебрать в воспоминаниях те мероприятия, которые сам посещал. Палата же гудела и мешала думать. Да, пожалуй, не только палата, но и весь Царскосельский госпиталь уже через полчаса знал о том, что контуженный поручик добился разрешения организовать концерт для раненых…
21 октября 1914 года, Царское село
Максим изрядно нервничал, поглядывая на собирающихся людей. Кроме ходящих раненых в зал принесли десятка два носилок с лежащими. Ну и так людей набралось немало. В том числе и не вполне местного контингента. Десятка полтора вицмундиров появилось здесь явно с каким-то смыслом.
Но, пора.
Сидя с совершенно непробиваемым лицом, Максим встал и, опираясь на костыль, вышел на кромку импровизированной сцены.
— Тихо! — Крикнул он, перекрывая гомон нескольких сотен людей.
Секунда. Вторая. Третья.
И зал замолчал.
А Максим начал выступление. Не сольное. Нет. Ни в коем случае. Он постарался задействовать всех офицеров, кто более-менее прилично играл. Местная музыка совершенно не годилась. Времени на полноценное разучивание новых композиций не было. Поэтому он постарался выделить простенькие блоки, вроде ритма, отдельным исполнителям, а себе оставить соло и сложные участки. В итоге получалось куда более объемное и сочное звучание. А ведь подключалось по возможности и фортепьяно, и барабан, и тройку духовых, которые смогли подтянуть через знакомых.
Работать приходилось на слух и очень напряженно. Но справились.
И вот грянули первые аккорды композиции «Марш артиллеристов» в небольшой переделке. Там и нужно было всего заменить несколько слов, подгоняя под конъюнктуру исторической ситуации. Поэтому в этом варианте, названном «Гимн артиллеристов» появились такие строчки, как «Артиллеристы, Царь нам дал приказ» и «Из многих сотен батарей». Потому что говорить о тысячах батарей было слишком уж несвоевременно.
Максим посчитал, что открывать репертуар нужно со своеобразных гимнов родов войск. Поэтому «Погоню» из «Неуловимых мстителей» он назвал «Гимном кавалерии». А обрезанный и немало подкорректированный вариант «Мы за ценой не постоим» стал «Пехотным гимном». Ради чего ему пришлось вываливать топорный обрубок офицерам и искать помощи в правке рифм.
Зашло.
Играли — так себе. Времени толком разучить не было. Да и офицеры, назначенные на пение, иногда сбивались. Но для «колхоза» выходило отлично. Поэтому весь зал аплодировал.
Дальше прозвучали «Ты ждешь Лизавета» и «Катюша», которые даже адаптировать не потребовалось. Ну и все. На этом Максим хотел откланяться. Но не тут-то было.
Зал хотел продолжения.
Офицеры, из которых поручик собрал сводный оркестр, стушевались. Они ведь разучили всего эти композиции. И ничего сверх выдать, разумеется не могли. Поэтому Максим обратился к залу:
— Друзья! Мы подготовили только эти пять песен. Если вы желаете продолжение, то нам придется импровизировать. И качество исполнения может сильно пострадать…
Но людям хотелось «продолжение банкета».
Поручик взглянул на совершенно озадаченные лица своих подопечных. Тяжело вздохнул. И пошел к фортепьяно. От них в этой ситуации не было никакого толка.
