Я начал нервничать — с пистолетом подполковник был явно «на ты», да и сам он воспринимал всё происходящее как игру. Уже к третьему выстрелу я понял — подполковник Каня просто играется.
Несколько раз сделав вдох-выдох, я в очередной раз потянул на спуск.
— Девять! — Продекламировал майор, после чего озвучил мой результат. — Шестьдесят шесть из семидесяти! Отличный показатель!
Вытянув из пистолетной рукояти магазин, я дождался, когда прозвучит заветное:
— Осмотрено!
После чего протянул личное оружие одному из майоров. Тот бегло осмотрел пистолет, удовлетворенно кивнул, и быстро спрятал его в кобуру.
Подполковник Каня же не спешил, тянул. И лишь только после того, как я посмотрел на него, он едва заметно подмигнул мне, и, плавно потянул на спусковой крючок.
Выстрел!
Майор внимательно посмотрел в бинокль, после чего бодрым голосом продекламировал:
— Восемь! Итого, у подполковника Кани, шестьдесят пять баллов!
«Он мне поддался!» — Коротко пронеслась мысль в голове. — «Он специально поддался! Даже показал это! Но только мне показал! Чтобы увидел я, но никак не остальные!».
Дождавшись, когда подполковник сдаст оружие, я принял строевую стойку и приложил два пальца к виску. Каня же, не понимая, чего я хочу добиться, тоже вытянулся и с изяществом повторил мой жест.
— Пан подполковник! — Громко, чтобы все слышали, и, торжественно, на сколько мог только это сказать, начал я. — Считаю честью, что мне пришлось соревноваться с Вами по стрельбе!
Подполковник на долю секунды растерялся.
«Ну же! Что же ты ответишь? Неужели я в тебе ошибся, пан подполковник?» — Стремительно пронеслись мысли в голове.
Все внимательно уставились на командира второго в армии танкового батальона.
— Мне также было приятно с вами соревноваться, пан поручик! — Не менее торжественно ответил подполковник, после чего на долю секунды замолчал, но тут же продолжил. — Панове офицеры, пан генерал! — Склонив голову перед Кутшебой, Каня продолжил. — Некоторое время назад, по личным, совсем не зависящим от поручика причинам, я посмел оскорбить пана поручика Домбровского своим поведением. Это случилось в день моего прибытия в Познань. И я хотел бы принести свои глубочайшие извинения по поводу случившегося!
На этот раз внимательно взгляда всех присутствующих удосужился уже я.
— Извинения приняты!
Мы с подполковником синхронными движениями убрали руки от головы и не сговариваясь протянули их друг-другу для рукопожатия.
От былой совсем недавно неприязни не осталось ни следа. Начался новый, к сожалению не очень долгий этап наших взаимоотношений с подполковником Каней.
На командном пункте батальона было многолюдно. Слишком многолюдно. Одних офицеров собралось под полсотни человек. И все из разных частей: пехотинцы, кавалеристы, артиллеристы, сапёры…
А вот танков в батальоне у меня осталось немного — всего десяток потрёпанных боями 7ТР, застывших в небольшом перелеске и лишь чудом не обнаруженных вражеским самолётом-разведчиком, кружившим над головами последние несколько часов.
— Таким образом, панове офицеры, нам нужно наносить стремительный удар вдоль этой дороги, овладеть перекрёстком, перерезать снабжение противника через мост, расположенный в полукилометре от перекрёстка, и, переправившись через него, разрушить его до основания! — Голос майора из штаба армии, принявшего командование всеми отступающими на этом участке фронта частями, звучал весьма бодро, что внушало некоторый оптимизм.
Вот только большинство офицеров, провоевавших с первых дней, прекрасно осознавали, что выжить в последующих боях у них практически не выйдет.
Да — с боевым духом в последнее врем как-то не очень. Война идёт уже девятый день, а союзники так и не собираются переходить в наступление, и, никакой реальной помощи, кроме обещаний «вот-вот, уже скоро» начать наступление с территории Франции через линию Мажино вглубь территории Германии. Ещё и над головой постоянно висят самолёты с крестами на фюзеляжах. Польские истребители лично я видел последний раз на третий день войны, когда пара отважных лётчиков вступила в бой с девяткой пикировщиков, шедших под прикрытием восьмёрки германских истребителей. Но хуже бездействия союзников был приказ верховного командования на отступление!
— Атаку назначаю через полчаса. На двенадцать тридцать. Сверим часы!
Идея с атакой мне не понравилась с самого начала: начиная от времени начала атаки, продолжая самим планом. Согласитесь — атаковать через поле, а потом ещё и переправляться под возможным огнём вражеской артиллерии. Ещё и пехота вся на броне не разместится.
Сигналом к атаке послужили две зелёные ракеты, запущенные в небо одним из офицеров.
Повинуясь сигналу, танки устремились вперёд. На броне машин, десантом шли остатки батальона капитана Галецкого — чуть больше восьми десятков солдат, вооруженных винтовками и лёгкими пулемётами.
