Ингрид запоздало ответила такой же очередью, а когда мы пробегали мимо распростертого тела, уже в крови, кивнула в ее сторону.
– Красивая.
Я сказал равнодушно:
– Враги не бывают красивыми.
Она сказала мне в спину:
– Мне показалось… тебе очень нравится это делать.
– Что?
– Стрелять без промаха… убивать, чувствовать власть над чужой жизнью…
Я спросил удивленно:
– С чего вдруг?
– Ты делал все слишком красиво, – сказала она обвиняющим тоном. – Не как спецназовец, для которого главное выполнить задание, а как артист, которому важно еще и сделать это красиво.
Я сдвинул плечами.
– Я ученый, а наука сама по себе очень красивое и высокое занятие. Приучает, дисциплинирует мышление и привычки. Так что может быть… просто перенос тщательности педантичного ученого, это я педантичный, на все… остальное.
– Не-е-ет, – возразила она, – это в тебе проснулся питекантроп…
– А красота акции тогда при чем?
Она сказала победно:
– А перед самкой поиграть мышцами?
Я посмотрел по сторонам.
– А где тут самка?
– Ну ты и сволочь, – ответила она. – Куда прешь, надо дождаться подкрепления!
– Последний этаж, – напомнил я. – Бежать им некуда, сейчас или никогда. Пока с ними торгуются, самое время ударить.
Она покачала головой.
– Даже не знаю, что ты за человек. И человек ли вообще?
– Трансгуманист, – ответил я, – это такой недосингуляр… нет, лучше предсингуляр. Но пока еще гомо сапиенс, хотя на переходе на ступеньку повыше… Хочешь со мной?
Она промолчала, не до разговоров, я скользящим шагом продвигаюсь вдоль стены, система наблюдения показала как нас, идущих по коридору к центральным комнатам, так и троих охранников, что с автоматами на изготовку ждут нас за углом.
Расстояние между нами не больше пяти шагов, пулями изрешетят с головы до ног, Ингрид догадывается, что впереди нечто потруднее того, что было, прошептала:
– Подождем?
– Да, – ответил я. – Где твои гранаты?
Она молча вытащила одну из подсумка, я выдернул колечко, отсчитал пару секунд и бросил по косой дуге в стену так, чтобы, ударившись, отскочила и откатилась за миг до взрыва прямо под ноги орлам в засаде.
Глянул взрыв, Ингрид вырвалась впереди меня и, бешено стреляя, проскочила за угол, добивая изрешеченных осколками.
– Хорошо, – сказал я с одобрением. – А говоришь, презумпция невинности…
Не слушая ее злое шипение, саданул ногой в дверь и едва удержал палец на спусковой скобе: загораживая собой стол, стоит во весь рост в позе готовности, широко расставив ноги и распахнув куртку, мужчина с поясом смертника на груди и животе, а пальцы руки держит на кнопке взрывателя.
– Ингрид, – сказал я, – замри…
Она остановилась как вкопанная, застыла, страшась сделать хоть одно движение.
Он сказал громко:
– Ты все понял?
– Да, – ответил я. – Чего ты хочешь?
Он сказал торжествующим голосом:
– Ваш яйцеголовый вон за моей спиной. Связанный и с кляпом, так что и не пикнет, всех нас разорвет в клочья.
Я чувствовал, что мог мозг разогрелся, задействовал мощности на уровне суперкомпьютеров всего мира, каждое движение просчитал сотни раз во всех вариантах и сочетаниях…
– И чего ты требуешь? – повторил я.
– Я требую…
Мой палец вжал скобу, тут же чуть сместил ствол выше и выстрелил еще раз. За первой пулей почти проследил, пошла вгрызаться, как скоростной бур, через плотный воздух, преодолела разделяющее нас пространство и ударила террориста в грудь.
Он с воплем ярости отпустил кнопку взрывателя, на лице успело отразиться недоумение, но вторая пуля разворотила переносицу. Голова его откинулась назад с такой силой, словно саданул конь копытом.
Ингрид вскрикнула яростно за моей спиной:
– Сумасшедший!
– Риск, – сказал я, – благородное дело. А благородство пока что выше ума и вообще…
Боевик завалился на спину, Ингрид перепрыгнула через его тело, за столом на полу лежит, подогнув колени, связанный очень пожилой мужчина, Ингрид торопливо освободила его от кляпа и веревок, поддержала за плечи и усадила там же на полу под стеной.
– Отдохните, – посоветовала она, – потом помогу встать.
Он без испуга смотрел снизу вверх в ее раскрасневшееся лицо.
– Вы очень вовремя, – проговорил он с трудом очень сиплым голосом. – У меня руки затекли… Если снимете с рук браслеты, мне будет легче…
Она только сейчас заметила на его завернутых за спину руках полицейские наручники, ухватилась за его скованные руки, но, похоже, пришла без ключа, крикнула мне:
– Помоги поднять!.. Снимем в машине!
Я подхватил заложника под локоть, вместе подняли на ноги, а я пощупал браслеты, пальцы сами отыскали и поняли, как там и что, щелкнуло, я снял дурное железо с обеих рук и отшвырнул в сторону.
Ингрид вытаращила глаза.
– Как ты… Что у тебя за день везения?..
– Да, – согласился я, – пуля попала как раз в тот проводок, который нужно бы кусачками, а пальцы достались от карманника… Хорошо быть Франкенштейном.
Заложник усмехнулся, а Ингрид сказала ему быстро:
– Сейчас размассажирую. Это ничего, кровообращение восстановится… Чуточку пощиплет… Как себя чувствуете?
Он ответил так же сипло:
– Берегли.
– Прекрасно, – заверила она, – нам важно доставить вас живым. Иначе премии лишат.
