Чаще всего Эмма шла и думала о том, как она ненавидит эту "каждодневную хозяйственную повинность", которой её обременила мачеха почти что сразу, как вошла в их семью. А смысл её был прост и понятен сразу же. Магда потребовала справедливого распределения работ по дому и назвала это хозяйственной повинностью. Так как в их семье женщинами являются только они, двоя, то Магда сказала, что данная повинность не может распространяться на кого-либо ещё. Под словом кто-либо она, разумеется, подразумевала своего мужа Петра Григорьевича, её отца. А мужскую работу, которая иногда требовалась в доме и выполнялась Петром Григорьевичем, она никогда ни при каких обстоятельствах не называла повинностью и уж тем более хозяйственной. Магда Арефова оказалась человеком, у которого всё расписано по минутам и который чрезвычайно любит и ценит порядок - порядок во всём. Магда предоставила Эмме выбор: готовка или уборка. Эмма выбрала уборку с учётом своих кулинарных способностей и опыта в приготовлении пищи. Эмме, конечно, было бы не впервой готовить еду, ведь жили же они как-то после смерти её матери и до появления Магды Арефовой. Но Эмма очень устала от собственной стряпни, и ей очень-очень хотелось попробовать что-нибудь, приготовленное не ею. Ради этого она была даже готова заниматься "наинеприятнейшим занятием, которая только может быть на земле". И выбрала уборку. Уборка включала в себя всё, что связано с притиранием пыли и грязи, плюс ещё и стирку одежды и белья. Магда сказала, что это будет справедливо, особенно с учётом того, что стирка будет производиться посредством стиральной машинки, а остальные обязанности полностью возлагаются на нее. Это - покупка продукции, соответственно, приготовление пищи, оплата коммунальных услуг и прочие дела, которые могут возникнуть в житейской сфере в будущем. Что касалось генеральных уборок, ремонтных работ в квартире, так это вообще не обсуждалось. Предполагалось, что в таких случаях, как и во всех нормальных семьях, в этом примут участие все, по мере возможности. Так оно и было.
Эмма, конечно же, не возражала такому соглашению между нею и мачехой, наоборот, она этому была даже рада. Несмотря на то, что в её душе царил хаос с тех самых пор, как умерла её мать, она всё же хотела хоть какой-то определённости. Эмма знала, что угодить мачехе будет непросто, но она и представить себе не могла насколько непросто! Временами она просто ненавидела Магду за её придирчивость, мелочность и постоянный надзор за порядком. Особенно Эмму раздражал тот факт, что Магда нередко критиковала её за несоблюдение чистоты. Эмма же считала, что имеет полное право сорить, так как вся уборка лежит на ней. За это и многое другое она злилась на мачеху и недолюбливала её. Впрочем, старалась виду не давать. А распределение "хозяйственных повинностей" между членами семьи презрительно называла фальшивой мудростью. Но это всё являлось мелким недопониманием между ними, и Эмма это понимала. Проблема таилась глубже - она не принимала Магду, и ей казалось, что и Магда не принимает её.
Причиной того, что будоражило сердце Эммы, был Максим. Это происходит с ней...с ними уже почти что три месяца. И сегодня она вышла не просто "побродить"
-Черт возьми!.. Ты чего так долго?
Это был Максим, недовольный, и в лице вечно выражающий движение.
- Я... - начала было говорить Эмма, но Максим догадался и перебил.
-Это опять та стерва?..
- Ты же знаешь!
И тут же полный укоризны взгляд обрушился на Максима... Но он - человек словоохотливый и попытался оправдаться:
- Да, полвека знаю! Штучка ещё та...- он любил частенько преувеличивать всё. И не живя полвека и почти не зная Магду Арефову, он так отзывался о ней.
Эмма старалась пропускать его грубость по отношению к некоторым людям мимо ушей. "Ну, не любит - ладно, ненавидит - пускай. С кем не бывает? Все мы кого-то недолюбливаем, кого-то презираем и кого-то ненавидим"- думала она и всегда придерживалась этой точки зрения. Она понимала негодование Максима.
- Ну, разве она стоит того, чтобы Максим ждал?!- подумала Эмма с некоторым восторгом и восхищением глядя на него. Хотя сейчас он навряд ли был достоин восхищения.
Максим взял её за руку и повел в сторону посадки, которая виднелась в пятьюстах метрах от центральной улицы, на которой они находились.
Эмма не любила, когда он проявлял свои чувства на людях, и всегда выражала словами свое сильное недовольство. И Максим понял, как себя надо везти рядом с ней. Взяв Эмму за руку, он посмотрел ей в глаза и, не увидев одобрения на лице, отпустил, весьма резко и грубо. Потом он внезапно зашагал быстрее.
Эмма знала, за что он злиться, и посмотрела ему в глаза, чтобы ещё раз увериться в своих подозрениях. Но она ошибалась. Лицо Максима не выражало ничего необычного: ни недовольство, ни радость от встречи, ни спешку. Как будто всё, так и должно быть. А его грубость должна быть прощена без всяких разговоров на эту тему, так как это не грубость вовсе, а его обычная манера поведения. Вот какое требование она прочла в его лице.
