Он не ждал ответа на последний вопрос: знал, что она будет молчать. Он лишь хотел напомнить...ещё раз полюбоваться на её оскорблённое выражение лица - трёх месячный его труд. Максим не замечал раньше за собой таких вот пороков! Он и вообразить не мог, что ему может нравиться унижать и оскорблять людей, играть на самых истинных, искренних и святых чувствах. Но сейчас, находясь в полной гармонии с самим собой, со всем своим внутренним миром, он не мог и не хотел пропускать ни единой возможности отблагодарить себя за столь щедрый дар - возможность понять свою сущность. Максим никогда не занимался самокопанием, никогда не интересовался ни религией, ни какими-либо другими вопросами, которые хоть в малейшей степени относились бы к философии. Но то, что сейчас творилось в его душе, было удивительнейшим явлением. Он не знал, что может так чувствовать свою душу, так её понимать. Максим только теперь стал осознавать смысл слов, сказанных ему некогда одним религиозным проповедником, каким-то странным другом его отца. Он утверждал, что все земные наслаждения - пустяк, если их не понимает душа. О всех остальных мудростях этого человека Максим уже и забыл, но эта - вкралась к нему в душу. Отныне Максим решил прислушиваться ко всем чаяниям своей души. И так и только так можно познать истинное счастье. И сейчас, найдя ключ к таинствам мироздания своей души, он решил не отказывать себе в некотором удовольствии, в преступном деле....К этому, как ему показалось, призывают даже "великие мыслители". Впрочем, он знал, что они всё-таки не призывают удовлетворять свои самые страшные пороки ради воссоединения с душой. Но об этом он думать не хотел.
Максиму очень не нравилось то, что Эмма всё время разговаривает с ним, низко опустив голову. Он хотел видеть её глаза, грусть и слёзы в них, хотел поймать в них всякую толику унижения, сожаления - всё, что указывало бы на то, как она глубоко несчастна...Двумя пальцами - указательным и средним он поднял подбородок Эммы, чтобы всё-таки увидеть в них то, чего он так хотел.
Он не ошибся. Глаза Эммы, действительно, были полны слёз...только они не текли - удерживались остатками воли и терпения. Но когда он заставил её посмотреть на него - на его холодные бесчувственные глаза, Эмма не выдержала и опустила веки. Тогда только два маленьких шарика покатились по её щеке. И теперь он - Максим опустил голову перед ней. Но не потому, что вдруг в нём проснулась совесть, и ему стало невыносимо стыдно за свою подлость. Нет, всё было совсем наоборот. Он тщательно старался скрыть свою улыбку - улыбку, которая поднимала его до небес, вдохновляла на новые и новые подвиги. Но какие подвиги?! Опять те, что заставляют других страдать?.. Любить его чёрствую бесчувственную душу?.. Этими подвигами являлись победы - его любовные победы над женщинами. Он не мог жить без них и чувствовать себя счастливым. И с каждой новой "победой" он возрождался, начинал жизнь заново. И сейчас ему не терпелось сделать тоже самое: избавиться от "надоедливой Эммы" и найти более красивую, более интересную и, может быть, даже более умную девушку. С женщинами постарше Максим не связывался. Считал себя молодым и достойным большего. Но не от страха ли, что опытная женщина разобьёт ему сердце, а не он ей? В любом случае, свои страхи Максим тщательно скрывал даже от самого себя.
Максим дивился самому себе, своему необычайному воодушевлению при виде Эмминых слез. Он просто не мог не улыбаться, не мог заставить себя сделать серьёзное и жестокое выражение лица. А он хотел этого хотя бы на минутку, чтобы ещё раз посмотреть на нее. По каким-то странным своим соображениям, он очень не желал, чтобы Эмма видела его улыбку. Может быть, не хотел выглядеть настолько уж негодяем?.. Но ведь он уже был им, зачем же теперь ему понадобилась изображать благородство? На этот вопрос не мог ответить даже сам Максим. Так велела его душа - так он поступал.
Максим всё-таки заставил себя придать своим губам серьёзное выражение и заговорил:
- Давай иди... и забудь - при этом он отрицательно покивал головой. Это выглядело так, словно он сожалеет ее слезам; понимает и слегка осуждает, как бы говоря не плакать. А ещё этим кивком он старался показать некоторую долю благородства в нем, указывая на то, о чём он уже упомянул: Эмма знала, что он уезжает в Сочи учиться. Максим, таким образом, хотел снять себя всё бремя ответственности за её судьбу.
-Но Максим... Максим, как ты можешь, после того, что было...- заговорила Эмма почти в истерике. Как бы он не старался скрыть своё ехидство, им от него просто сквозило. Она видела его самодовольную улыбку, удовлетворённость тем, что заставил её плакать так быстро - несколькими предложениями. И теперь ей уже было всё равно, увидит или нет он её слёзы отчаяния. Только сейчас она в полной мере стала осознавать, что, возможно, она видит Максима в последний раз. И неважно через неделю или месяц он уедет, говорить с ней он не станет. Уже не хочет.
Максим был холоден и по-своему благоразумен. Он спокойно подошёл к двери с ключом и со словами:
