АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ
ПОСАДКА
Рассказ
Как всегда, в кают-компании рассказывали о необычном, кто-то вспомнил знаменитую посадку воздушного гиганта ТУ-114 без переднего колеса, о которой в свое время много писали. Пилот совершил чудо. Переместив грузы и пассажиров в хвост корабля, он посадил самолет на "задние лапы" с "задранным носом". Но переволновались все крепко. Все, кроме пассажиров, не подозревавших за время перелета с Дальнего Востока, что переднего колеса нет. Один из них так и проспал опасное время. Бортпроводница, как все признали, была на высоте!
- Да, - многозначительно сказал подполковник милиции, сухопарый человек со впалыми щеками и пристальными серыми глазами. - Недаром летчикам желают не столько счастливого пути, сколько "счастливых посадок". Вот один нарушитель...
- Ну вот! При чем же тут нарушитель? - запротестовал было один из слушателей, сидевший рядом; на него зашикали и попросили подполковника рассказать.
Он согласился.
- В милицию я попал уже после демобилизации, - начал он, и все мы невольно посмотрели на его многоярусную колодку орденов. - Работал в Заполярье. И только недавно назначили меня начальником отделения ГАИ и БД (автоинспекции и безопасности движения) под Москву. Однажды требовалось мне попасть к определенному часу на Шереметьевский аэродром. Подмосковное шоссе, которое я опекал, одно из самых трудных: узкое, еще не полностью реконструированное, в часы "пик" забито машинами. Поэтому, чтобы поскорее выбраться к Ленинградскому шоссе, я сел с инспектором на мотоцикл и выехал пораньше. Пристроились мы в поток грузовых машин. Вдруг мимо нас со свистом пролетел бензовоз и пошел в обгон после запрещающего знака. Мой инспектор добавил газу, чтобы догнать нарушителя. Но не очень-то простой эта задача оказалась. И зачем только конструкторы допускают такие скорости у грузовых машин!
Помог нам закрытый шлагбаум переезда. Оставил я инспектора с мотоциклом на обочине, подхожу и скрепя сердце приветствую нарушителя по всей форме, как генерала какого.
Водитель высунулся из кабины, права протягивает. Но я на него так был зол, что даже в лицо ему не посмотрел. Гляжу в небо с белыми шарфами от самолетов, потом на фотокарточку удостоверения. Сразу вскочил в кабину и говорю: "Гони!"
- Так вот кто был нарушителем! Начальник ГАИ! - почему-то обрадовался его сосед, тот же слушатель, который в первый раз прервал рассказчика.
- Надо вам сказать, что жизнь моя неудачно сложилась, - невозмутимо продолжал подполковник. - В Заполярье я не только из-за романтики поехал. Пока был на фронте, жена моя вроде как бы "замуж вышла" за эстрадного артиста. Я в отпуск приезжал и заставил себя побывать на их представлении. Увидел жену в серебряной кофточке с обнаженными ногами, руками и шеей. Она улыбалась, реверансы публике делала и подавала своему партнеру шары, трости, тарелки и прочий жонглерский инвентарь. И так мне от всего этого тошно стало, что я тут же пошел за кулисы и дал согласие на развод. Ну и пожелал жене новых радостей. Дочурка у нас была. Лада. Меня зовут Зосимой. А я ее по-старорусскому Ладой назвал, вопреки желанию жены. Характер у меня в ту пору, надо думать, не из лучших был. После развода нашего осталась девочка у бабушки, у моей матери. Бывшую жену это устраивало. Ей с новым мужем приходилось все время ездить. А потом... Случилось так, что не пожелал им кто-то "счастливых посадок". Разбился их самолет где-то в Сибири, куда они на гастроли летели. Дочка с бабушкой так и осталась.
Вернулся я с войны. Дочь подросла. Ни отца, ни матери как следует не знает. И не решился я ее у бабушки отнять. Потому и согласился в Заполярье ехать. Вот какая романтика, - с горечью добавил он.
- И попал я в один город на Севере. Заполярный индустриальный центр. Дома многоэтажные. Асфальт. Светофоры даже. Машин, конечно, меньше, чем на Большой земле, но тоже немало. Возглавил я там автоинспекцию. Да так и застрял на много лет. Дорог в тундре достаточно появилось. Соответственно и нарушителей прибавилось. Дел хватало. А личной жизни настоящей не было. Одна радость, когда в отпуск с Ладой отправлялся. Тут уж у меня с бабушкой договоренность была. Проводили мы с дочкой отпуск вместе. Расставаться с каждым разом труднее становилось. Задумался я о возвращении на Большую землю. Только вдруг Лада моя далекая пишет мне, что сама ко мне на Север летит. Вот, думаю, это настоящая дочерняя любовь! За отцом хоть на Северный полюс!
Не успел я ей место присмотреть, как получаю телеграмму. Летит ко мне моя Лада... бортпроводницей самолета.
Вот это сюрприз! Приехал я на аэродром. Начальником там был мой фронтовой товарищ боевой майор Куценко, здоровенный мужчинище, под стать Поддубному, и усы такие же, как у знаменитого борца, и борьбой так же увлекался. Я как-то на фронте попробовал с ним схватиться. Чуть не задавил меня, медведь этакий, еле вывернулся. А еще Олесем заставлял себя называть. Олесь - это что-то нежное. Я уж его Александром Федоровичем величал.
"Куда летишь?" - он меня спрашивает.
