Он показал на медведя. Тэкту вынул из сумки кремневый нож, Уоми свой бронзовый, и, пока Тэкту только распорол кожу вокруг правой кисти медведя, Уоми уже отрезал всю пятерню с длинными кривыми когтями. Тэкту с восхищением глядел на отточенное лезвие, которое так легко справлялось со своим делом.
Уоми быстро отрезал обе ступни и начал резать голову. Тэкту помогал ему снимать кожу и заворачивал ее вниз на шею. Покончив с головой, братья уложили отрезанные части в мешки и пустились догонять медленно двигающиеся носилки. На своих лыжах они быстро скользили по протоптанной и заметно покатой тропе. Они уже почти настигли шествие, как вдруг женский вопль пронзил морозный воздух. Навстречу с поднятыми вверх руками бежала женщина. За ней виднелись еще несколько мужчин и женщин. Женщины голосили.
— Уоми! Уоми! — кричали они.
— Мать! — крикнул Тэкту и пустился обгонять шествие.
Уоми побежал за ним.
Это, действительно, была Гунда. Ей невмоготу было дожидаться жутких известий, и она решила идти сама по следу охотников. Вместе с ней побежали Ная и еще несколько женщин. Белая лайка, как всегда, увязалась за Наей. Скоро к ним присоединились трое подростков-мальчиков, которые захватили из дома луки и подвязали охотничьи лыжи. Когда Гунда проходила мимо дома Пижму, подошли Кунья и Гарру и также решили идти вместе с Гундой.
Женщины шли скоро. Тропа, уплотненная ногами и лыжами стольких людей, была достаточно твердой. Когда толпа свернула от берега в лес, она наткнулась на медленно двигающиеся носилки.
— Уоми несут! — крикнули мальчики, и тотчас раздался тот потрясающий вопль, который заставил шествие остановиться.
Вопли разом умолкли, когда женщины увидели обоих братьев, бегущих навстречу.
— Жив! Жив! — кричали кругом, и Гунда, радостная, но еще с мокрыми от слез щеками, бросилась в объятия Уоми.
Тэкту молча стоял рядом и ждал. Ему так хотелось, чтобы мать взглянула и на него.
Гунда вдруг выпустила Уоми и испуганно оглянулась:
— А Тэкту? Где Тэкту?
— Вот он, — тихо сказал Тэкту, ловя ее руки.
— Оба живы! Оба живы! — всхлипывала она, не зная, на кого из них глядеть.
Медленно подошли остальные. Носилки опустили на землю. Начались расспросы и длинные рассказы о том, как все случилось. Урхату лежал как мертвый, с закрытыми глазами. Он еще дышал, но был в забытьи.
Здесь толпа разделилась. Женщины вместе с близнецами и подростками повернули назад, в Ку-Пио-Су, остальные понесли Урхату в Каменную Щель. Впереди шли Гарру и Карась. Они показывали дорогу.
Пижму трепетал.
Уоми вернулся цел и невредим. Союзник и друг, Урхату, — при смерти. Все замыслы заговорщиков разоблачены. Все заклинания и злое колдовство старухи, которой боялись ближние и дальние соседи, сокрушены и развеяны явным покровительством самого Дабу. Едва ли не самым страшным представлялось Пижму таинственное исчезновение волшебного кинжала, который он сам запрятал под свою постель.
Гарру молчал, а Гунда обещала Кунье не открывать никому ее секрет. Весь Ку-Пио-Су гудел от страшного негодования против Пижму. Его заговор против Уоми и воровство кинжала оттолкнули от него даже тех, кто до сих пор был на его стороне.
В первый же день после возвращения сыновей Гунды до ушей Пижму донеслись песни Ходжи, сложенные в честь Уоми. Люди ходили толпой за близнецами и требовали еще и еще раз рассказать о победе над свирепым жителем берлоги и о тайных кознях врагов.
Пижму сидел дома, мрачный и подавленный. О том, как все произошло, он узнал еще накануне: Кунья под свежим впечатлением рассказала домашним о славной победе Уоми и позоре Урхату.
Спросил только:
— А где Гарру?
— Понес с мужчинами Урхату в Щель. Помирает Урхату.
Пижму весь съежился, замолчал. До ночи он сидел один. Семья ушла слушать Ходжу и бесконечные рассказы Тэкту и Наи. Вернулся Гарру на другой день. Он даже не взглянул на деда и сейчас же куда-то ушел.
К вечеру старик вышел было на улицу. Он прошел на край поселка поглядеть в ту сторону, куда так недавно уходил Урхату вместе с близнецами. Но тут он почувствовал еще острее свое одиночество. Женщины отворачивались. Мужчины, завидев его издали, поворачивались спиной и уходили. Девушки подталкивали друг друга локтями и шептались. Два старика, сидевшие у домов, низко опустили лица и старались на него не смотреть. Один даже зажмурился, а потом закрылся ладонью. В стороне, позади хижин, заметил он близнецов и с ними вместе сыновей Карася. Они сдирали шкуру с медведя и собирались его потрошить. Тут же стоял и его внук Гарру.
— И он с ними! — прошептал Пижму.
