Ещё раз он прислушался к звуку альта, бросил взгляд на альтистку и, подчиняясь не себе, а высшей воле, окунулся в новую музыку. Он слышал рев безудержной стихии и смерти, которые готовы были разлиться во всю ширь, разрушить все. Поток подхватил его и, ускоряя бег, понёс… Волна подбрасывала на вершину гребня, откуда он видел вокруг светлое, залитое солнцем пространство. Это был лишь миг. Затем разверзлась пучина, бросая его в бездонную пропасть. И чем дольше он падал, тем ярче пылали на оранжево-зелёном небе чёрные звёзды, дышавшие потусторонним огнём. Но неведомая сила подхватывала его у самого дна и, в то время, когда над ним должны были сомкнуться волны, стремительно выносила на самый верх, к солнцу…
Он возвратил себе сознание. Вокруг звучала знакомая музыка,
но не та, которую репетировали.
«Что с ней?» – испуганно прислушался он.
Альт пел песню стройно, весело и ровно.
Он окинул глазами оркестр. Восковая тусклость лиц исчезла, а нотные листы вот-вот вспыхнут от пламени глаз.
Лицо дирижёра ещё больше вытянулось, брови точно поредели, чёрные зрачки, огромные, боязливые, источали страх. Руки напоминали сухие ветки. Не имея сил остановить безумную и неподвластную стихию, старик старался угнаться за нею, будто она уносила его душу, оставив ему ненужное дряхлое тело. Мечи взглядов схлестнулись. Старик зло молил о пощаде.
В этот непрошеный короткий миг реальности увидел, что не дирижёр управляет оркестром, а он. Но тут же ощутил, как музыкантами снова овладевает дирижёрская воля. И не давая развиться ей, утонул в своей музыке, увлекая за собой оркестр…
Зал молчал. Сколько времени? Бесконечно… Но дальний, сначала робкий удар ладоней разорвал тишину, и уже гул, неистовствуя, летел в оркестр, раскрывая окна и двери,.
Дирижёр кланялся.
«Что вы наделали!» – восхищённо пробасил Матвей Осипович.
«Я иначе не мог».
«Вас уволят!.. Мы сразу поедем ко мне. Втроем. Я всё расскажу жене».
– Во сне или наяву? – прошептал, чуть шевеля губами. Он не мог осознать своего состояния.
Сладкий обман сна.
– Куда вы сейчас? – спросила девушка в кассовое окошко, пытаясь изогнуть головой сталь решётки.
– Окопы роем, – отмахнулся он. – Телефон… А монет нет! Понимаете, мне надо позвонить.
– В кассе нет, но я вам дам свои. В кассе нет белых монет. Их все по карманам рассовали. Считают – в них серебро… Я до сих пор вспоминаю концерт… Вот… возьмите. – Её лицо зарделось от смущения. – Наверное, теперь всегда будут играть так. Правда?.. – Из ладони в ладонь упали несколько монет.
– Дайте мне сдачу. – Он просунул в окошко червонец.
– Нет, не надо… Звоните…
Он подлетел к аппарату, положил гривенник в отверстие монетного рычага и опустил её в гулкое пустое нутро.
На противоположном конце молчали.
Слушая гудки, он шептал себе беспрерывно: «Сейчас подойдёт… Сейчас… Из коридора не слышно – дверь закрыта плотно. Занята. – Глаза ловили за окном спины товарищей. – Ещё немножко… Сейчас подойдёт…»
Колонна качнулась и исчезла из маленького, перехваченного газетным крестом, оконца.
– Деньги забыли! – закричала вслед девушка, протягивая червонец. – Возьмите!
– Да, да. А вы, правда, были на концерте? Очень страшно всё?
– Сначала боялась. Думала, остановится оркестр, а потом… Бегите!
– Я вернусь и принесу деньги. Только никуда отсюда не уходите… Я верну.
Улицу стали заполнять люди. Их становилось все больше, и скоро уже две колонны двигались навстречу друг другу. Эта, вторая, несла и везла домашний скарб, вела детей, сама молчаливая и не глядящая по сторонам.
– Вы откуда? – спросил он у шедшего мимо человека.
Ему не ответили.
– Вы откуда?
– Отсюда. – Молодая женщина с ребёнком на руках показала на соседний дом.
– Куда?
– Пока по Владимирке – ответил уже другой торопливый голос. – А там видно будет.
– Куда успеем дойти, – добавил кто-то.
Среди толпы вдруг выросли две «полуторки», на кузовах которых громоздилась мебель. У одной через задний борт свисал ствол пальмы с игламилистьями. Машины пытались бесцеремонно расталкивать людей, пронзительно сигналя. Но толпа не реагировала. И казалось, автомашины вот-вот сойдут с ума от собственного истерического воя.
Колонну догнали «полуторки».
– На машины, поротно!
Ехали очень медленно и долго, всё время пропуская вперед по дороге то гусеничные тягачи с гаубицами на прицепе, то такие же «полуторки», гружённые доверху ящиками. К вечеру их обогнал даже кавалерийский полк, тянувшийся легкой рысью, длинный, как разноцветный бесконечный шарф.
Остановились у маленькой деревеньки, когда совсем стемнело. Вдали угадывались силуэты изб. В деревню въезжать не стали – выгрузились на дороге у края поля.
– Командиры рот, ко мне! – скомандовал капитан.– Остальные – вольно!
Всё вокруг таилось пустотой. Только несколько деревьев, голых, худоветких, сгрудились вдали и взволнованно гудели, будто готовившаяся в полёт стая больших птиц.
Откуда-то из поля, из-под земли возникли люди. Они окружили капитана, и один, должно быть самый главный, беспрерывно указывал то на прибывшую братию, то на поле и деревню.
Капитанский голос вновь построил колонну.
