По вечерам я имею обыкновение дефелировать в трусах, но с О. мы только шутки шутили – она же асексуалка. А Ж. сделал мне вполне себе комплимент: «Лера, какая же у тебя красивая фигура».
До ночных таблеток 15 минут, после чего я отваливаюсь спать – силы на этот день высосали два глотка бесцветной жидкости.
Такие дела.
29 декабря 2020
Поскольку у меня двойное заболевание…….
Хорошие новости: тревогу купировали
Плохие новости: депрессия вошла в чат, лежу пластом
30 декабря 2020
Мне немного жаль, потому что мы сблизились. Это произошло на каком-то физическом уровне. С ним комфортно обниматься и чмокаться, он, как и я, очень тактильный, для него важны выражения чувств через касания.
Кстати, его реальное имя начинается не с Ж. Он просит так себя называть, поэтому я не знала его имени по паспорту долгое время. А еще он гендерквир.
Позавчера он разрисовал мне хной спину, вчера – нарисовал красивое ожерелье, спускающееся к солнечному сплетению. Я не выдержала и заплатила ему, хотя могла бы и не делать это. Вот так криво снова вышло: хотела стать бароном и расплачиваться с людьми сигаретами, а в итоге плачу сама – да еще и реальными деньгами.
Мы научились понимать друг друга без слов, и жили мы эти короткие дни очень комфортно.
С ним я училась корректно говорить с людьми, у которых РПП. У него очень тяжелая стадия. Когда он поступил сюда (официально – с БАР), он был на грани жизни и смерти. Сегодня он говорил об этом сквозь слезы.
«Представляешь, я все не мог понять, как же люди умирают от истощения. А они умирают не от этого».
При поступлении некоторые из его показателей были на нижней границе. Я надеюсь, ему удастся справиться с этим демоном, хоть он лежит в больницах каждые полтора-два месяца.
Я учила его принимать себя. Его руки изрезаны шрамами, об этом я точно уже говорила (простите за повторения – мне сложно помнить), и он начал закатывать рукава, а ожоги от сигарет он закрашивал потрясающими мандалами.
Я фотографировала его так, что ему нравилось. Он вздрагивает, когда кто-то предлагает ему это, но иногда соглашается, хотя он очень, очень красивый – или я так вижу всех людей?
Вчера, пока я бегала перед ним в трусах и готовилась к «фотосессии», я устроила ему масочную артиллерию: пыталась спасти его невероятно сухую, шелушащуюся кожу лица (на утро он ее не узнал; впервые его тоналка легла ровно!).
Он фоткал меня полуголой (как всегда), придумывал за меня позы и восхищался каждым кадром.
Медсестра принесла нам в палату ночные таблетки и думала, что мы уже спим. Включает свет – а мы улыбаемся (я в пледе и с размазанной помадой, а Ж. пытается вернуть комнате исходный вид).
Медсестра (кстати, я писала о ней, – это Огненная) сказала мне: «Ты думаешь, это красиво?» Ж. вступился за меня, и ни одна капля негатива не коснулась моего оголенного тела.
Сегодня Ж. весь день был в сборах. Он уехал в час дня, но я, видимо, в некоторой степени эмпат – не могла ничем заняться, как будто мне тоже надо было собирать вещи и чего-то ждать. Так мы и сидели, смотрели друг на друга, одновременно кивали, улыбались, перекидывались зевками (оба поздно уснули и рано встали). Я ложилась ему на колени, и он гладил меня. Я валялась пластом на кровати, не в силах чем-то заняться, а он приходил бупать мой носик.
В какой-то момент мы обнялись и едва отдалились. С ним комфортно находиться так близко – я подумала, что мы снова поцелуемся, но тут постучала его врач.
Я помогла ему вынести сумки наружу (мне доверяют настолько, что разрешили выйти к лифтам). Медсестры много суетились и мешали нам прощаться. Мы договорились увидеться, когда я выйду. Крепко обнялись и прижались друг к другу щеками.
Говорю, говорю о Ж. А все как будто недостаточно.
Не стала ждать обхода врача, пошла к ней сама (у меня сейчас женщина, которая замещает и моего врача, и заведующего отделением). Ее многие боятся, но, мне кажется, мы нашли общий язык. Она впустила меня и, конечно, сказала, что я ей не помешала.
Я села перед ней.
«Не поняла?»
Ее бровь приподнялась, а рука указала на дверь, мол, ты же сама сюда пришла.
Я разрыдалась.
Сразу начался шорох бумаг, вопросы о том, принимала я то или это, как оно шло, чтобы найти тот препарат, который поможет «подсушить слезы». Она пошла со мной в таблеточную и выписала новый – его закупали для кого-то, кто уже выписался; в аптеках его уже нет, но для больницы доставили.
С этим врачом мы пытались снизить количество принимаемых таблеток (поскольку однажды я выпила семь за раз залпом, но тут, конечно, дело скорее в дозе, чем в количестве), но, похоже, для этого еще рановато.
Стало лучше, но ненадолго.
