И все же спустя некоторое время на какой-то странный, едва уловимый миг сражение словно замерло, заледенело, будто раздумывая, к какой стороне склониться. Возможно, это была иллюзия, вызванная тем, что часть генобцев, отрезанная от своего полководца, все-таки сумели выстроить линию, а агберцы в этот момент чуть ослабили давление, перестраивая боевые порядки и готовясь к еще более мощной атаке, но нечто такое внезапно повисло в воздухе, наполненном вроде как заглушающими все яростными криками, лязгом железа, воплями и стонами раненых, визгом умирающих, лошадиным ржанием, хрипами и еще сотнями разных звуков. Герцог Амели, вокруг которого яростно рубились и умирали сотни его воинов, защищая своего оказавшегося столь незадачливым полководца, замер, уловив эту тревожную ноту, и взмолился: «Ну же! Ну!!» Однако в следующее мгновение ворота осаждаемого им города распахнулись, и в спину генобцам ударили части гарнизона, окончательно захлопнув мышеловку и похоронив всякую надежду не только на победу, но хотя бы на организованное отступление. И эта едва уловимая нота, давшая герцогу призрачную надежду, резко оборвалась, окончательно утонув в какофонии уже даже не боя, а избиения. Избиения, подобного тому, каковое он сам еще не так давно устроил агберскому дворянскому ополчению. Но на этот раз его некому было остановить. Некому… и эта новая мысль внезапно овладела герцогом Амели, сделав его едва ли не одержимым.
— Стой! Остановись! — заорал он. — Бросить оружие, немедленно! Я приказываю! Именем короля Геноба! Немедленно!
Окружавшие его солдаты начали изумленно оглядываться. Их командир, их герцог… просто не мог отдать такого приказа. Это было немыслимо, немыслимо! Но герцог был неумолим. Он обернулся к воинам своего конвоя и сердито приказал:
— Поднимите меня, быстро!
Латники торопливо скрестили пики и подняли своего командующего на вытянутых руках.
— Я, герцог Амели, немедленно приказываю всем, кто меня слышит, сложить оружие! Немедленно!
И яростное сопротивление генобцев, уже понявших, что они проиграли, но с отчаянием обреченных решивших подороже продать свои жизни, внезапно резко упало. Дворяне, в этот последний миг отбросившие всю свою наносную кичливость, весь пафосный снобизм, буквально сочившийся из них во времена, ранее казавшиеся им снулыми и скучными, но теперь представавшие перед затухающими взорами умирающих как самые счастливые, вспомнившие о долге и о том, чем жили поколения их славных предков — о службе и доблести, верности и чести, начали опускать оружие, растерянно вертя головами. Как, герцог, их герцог, говорит такое?
— Остановитесь! — продолжал кричать герцог. — Опустите оружие! Я приказываю вам!
Наконец схватка на этом фланге затихла. Герцог быстро спрыгнул со скрещенных пик и, протолкавшись между смешавшихся рядов, выскочил перед также остановившимися агберцами.
— Я — герцог Амели, командующий этой армией. Я требую немедленно сопроводить меня к его высочеству!
Несколько мгновений ничего не происходило, но затем откуда-то с тыла прозвучала резкая команда, и весь агберский строй слитно раскололся на две половины. Левая половина сделала шаг налево, а правая направо. И все это произошло столь четко и… привычно, что герцог Амели почувствовал, как у него между лопаток повеяло холодком. И он, идиот, еще надеялся справиться с
— Идите ко мне, герцог, я провожу вас к его высочеству.
Герцог Амели на мгновение замешкался, а затем, гордо вскинув голову, двинулся по ровному, будто по линейке выстроенному проходу шириной в два шага, образованному агберскими солдатами.
— Один!
Герцог оглянулся. Латники его конвоя двинулись было вслед за ним. Он сделал жест, приказывая им оставаться на месте. Здесь и сейчас в сложившейся ситуации он был лишен возможности требовать соблюдения хоть каких-то своих прав…
