Пощады не будет полностью

— Если честно, то, несмотря на всю демонстрируемую тобой уверенность, мне было довольно тревожно. — Мельсиль осторожно поправила уже сонно сосущего Югора. — Я даже старалась специально отвлечься, боясь, что у меня может пропасть молоко. Но, слава Владетелю, все кончилось…

Грон молчал. Все кончается только в конце старой сказки. Доброй или страшной. А в жизни… Но пусть. Пусть Мельсиль некоторое время потешит себя несбыточной мечтой. Женщинам это нужно — поймать миг счастья или хотя бы долгожданного покоя и представить, помечтать, что этот миг продлится долго. Тем более — почему несбыточной? Эта мечта стала его целью. А значит, она непременно сбудется. Только немного позже…

Югор причмокнул еще разок и мерно засопел, чуть приоткрыв ротик. Мельсиль осторожно отодвинула сына и заправила грудь в лиф своего домашнего платья. Грон встал и, подойдя к жене, осторожно принял у нее ребенка. Югор чуть поерзал, поудобнее разворачиваясь на его руках и приникая щекой к отцовской груди, а затем снова засопел. Грон бережно отнес его в колыбель, а затем подошел к Мельсиль и, взяв ее на руки, перенес на кровать. Она уже почти совершенно перестала при нем стесняться свой культи, довольно ловко передвигаясь на сделанной мастером-краснодеревщиком изящной деревяшке, но Грон, когда ему выпадали редкие минуты побыть с женой, все равно старался как можно больше времени носить ее на руках. Тем более что это не составляло ему никакого труда. Несмотря на беременность и роды, Мельсиль оставалась все той же хрупкой девчонкой, какой он увидел ее в первый раз, а вот сам Грон за прошедшие несколько лет изрядно заматерел, раздался в плечах и даже немного прибавил в росте. Тело Грона стало заметно более похожим на его прежнее тело, оставшееся в прежнем мире. Хотя, конечно, до тех статей ему было все еще куда как далеко.

Мельсиль присела на кровать, стянула через голову платье и, повернувшись к подсвечнику, легким выдохом затушила горящие свечи. А затем развернулась к Грону, и ее колдовские глаза блеснули в освещаемой только ночным светилом спальне. Грон замер, завороженно глядя на жену, а затем поднял руки, захватывая ворот рубашки…

Потом они долго лежали молча. Голова и ладонь Мельсиль покоились на его груди, а он обнимал ее за плечи, наслаждаясь таким знакомым, но все равно волнующим ощущением слияния, единения не только тел, но и душ, которое бывает лишь в семье, причем в семье любящей, единой, цельной. Ничто иное, никакой секс или «дурь» не способны дать мужчине такой невероятной и сладостной гаммы чувств — от восторга до ощущения собственной силы и невероятного покоя, чем то, что он получает в своей семье. Ибо такая семья есть результат именно его усилий. Семью строит мужик, что бы там ни говорили и как бы там ни спорили современные модные сексологи и психологи. Ибо, если он слаб, глуп, слишком похотлив или закомплексован, никакие усилия и никакое терпение женщины не могут заменить воли и усилий мужчины. В лучшем случае, при ее большом терпении, получается не семья, состоящая из мужчины и женщины, а странноватые отношения типа ребенок — мама, когда один шкодит, а вторая все ему прощает. Так что распад семьи — это в первую очередь неудача мужчины, его проигрыш, его роспись в собственной слабости. Даже если ему при этом кажется, что он вроде как «скинул гирю с шеи» и «послал ее на фиг». Он — проигравший. А вот держится семья на женщине. Поэтому, выбирая, с кем связать свою жизнь, мужчина должен быть очень придирчив, не отдаваясь на волю бушующему чувству, не пялясь, пуская слюни, на филейные части смазливой и доступной мадам. С такими можно погулять, покувыркаться в постельке, а потом деликатно отодвинуть в сторону. А ему нужно искать ту, которая будет лучшей матерью детям и надежной опорой ему самому…

— Ты побудешь со мной какое-то время? — спросила Мельсиль, кладя подбородок на руку, лежащую у него на груди.

Грон осторожно поднял руку и провел ею по волосам жены.

— Какое-то — да. Но немного. Мне надо будет уехать.

— Куда?

— В Гравэ.