Оба встали так, чтобы не касаться подоконника.
— Последние дни вам никто посторонний не попадался?
— Это в связи с покойником из сорок первой?
— Так попадались посторонние?
— Так бы и сказали.
Он усмехнулся. Как будто с этого вопроса и не начал разговор.
Девушка задумалась, рассеянно глядя на немытое окно. Потом сказала:
— Выходил один певун из парадной. Но еще до того, как дед умер. Наверное, накануне.
— Певун?
— Ну, да. Чего-то напевал.
— Коля пел, Борис молчал…
— Толя пел.
— Так вы знаете, как его зовут? — обрадовался Якушевский. — Ваш знакомый?
Девушка укоризненно посмотрела на капитана.
— Скажете тоже. Это у Михалкова стихи такие. «Толя пел, Борис молчал. Николай ногой качал».
— А я-то обрадовался…
— Очень надо?
— Очень!
— Песенку-то я знаю. Знала. Но не помню. В ней еще какое-то имя заковыристое, но очень знакомое. Но я тоже не могу сейчас вспомнить.
— Прямо как лошадиная фамилия.
— Ну, лошадиную-то я помню. Овсов.
«Этой девушке палец в рот не клади, — подумал Дмитрий. — Все-то она знает». Сам он фамилию Овсов не помнил.
— Визитку дадите?
— А почему не дать? Дам.
— В книжках всегда так пишут: «Вот вам мой телефон, если что вспомните, позвоните».
— Вспомните «заковыристое» имя, позвоните?
— Позвоню. У вас телефон тут только служебный? — спросила она, рассматривая визитку.
— Ага.
— Ну-ну. — Девушка спрятала полоску картона в сумочку и помчалась вниз по лестнице. Ее каблучки звонко застучали по ступеням.
«Даже лифт не стала вызывать, — с сожалением подумал Якушевский. — И не попрощалась. Нахалка».
Как бешеный зазвонил телефон. Он всегда так звонил. Чтобы инспекторы не спали? Дмитрий пытался как-то его «утихомирить» и даже разобрал. Но когда снова собрал, телефон стал трезвонить еще сильнее. Капитан был с техникой на «вы».
— Это капитан Якушевский?
Голос мелодичный и вроде бы знакомый. Но женщин с таким приятным голосом капитан не знал. Только…
— Лидия Павловна?
— Вы меня узнали?
— Конечно. У вас такой милый голосок!
Дмитрий тут же поморщился. Слово «милый» ему совсем не нравилось. Но вот поди ж ты, сорвалось с языка!
— Спасибо! А я вспомнила, что напевал тот человек…
— Стоп, стоп! Это не для телефона! — заорал он, испугавшись, как бы женщина не произнесла громко такие нужные ему слова.
Наверное, Князева испугалась неожиданного порыва капитана и замолчала.
— Это для меня очень важно, — сказал он мягко. — Но лучше, если вы расскажете мне при личной встрече. Вы не подумайте…
— Можете не рассусоливать. Я понятливая. Когда встретимся? И где? У меня мало времени…
— Назначайте. Я уже бегу…
— Так, — голос у нее построжал. — Сейчас без пятнадцати два. В половине третьего у главного входа в ЦУМ. Подходит?
— Вполне.
Она стояла у края тротуара о чем то задумавшись, невидящими глазами уставившись на пеструю толпу покупателей, в основном женщин, втекающую и вытекающую в широкие двери универмага. Мужчины, кто открыто и одобрительно, кто с явной наглецой, кто исподтишка, бросали на нее заинтересованные взгляды. И капитан, медленно пробиравшийся к ней сквозь толпу, рассердился! Что она тут выставилась на обозрение! И тут же себя одернул: а кто ей здесь назначил свидание? Да и какое твое дело? Ты ей муж что ли?
Князева заметила его и помахала рукой.
— Капитан, капитан!
Люди стали оборачиваться.
Да, с ней в разведку не пойдешь, улыбнулся Якушевский. Такая непосредственность.
— Дмитрий Антонович! — снова закричала Князева, решив, что он не увидел ее. — Я здесь!
«Разве я называл ей свое имя? Или не называл?» — подумал Якушевский и насупился.
Они перебежали улицу и осмотрелись. В скверике было совсем мало народу, почти все скамейки пустовали.
— Присядем? — показал капитан на одну из них. Огромный куст цветущей сирени шатром нависал над ней.
— Ой как красиво! — сказала Лидия Павловна. — А у нас криминальные разговоры. Правда?
— Правда. Так сядем или нет?
— Конечно сядем. Хоть я и спешу…
Она подстелила под свою белую юбку платочек и осторожно села.
— А вы? У вас есть что подстелить?
— Обойдусь. — Якушевский сел и сказал: — Ну, выкладывайте, чего он там пел?
Он специально говорил грубовато, потому что боялся опять сказануть что-нибудь вроде «миленького голоска».
— Он пел «пошел купаться Апулей». А ведь Апулей это писатель? Тот, который про Золотого осла… — Она покраснела.
«Знает кошка, чье мясо съела», — внутренне усмехнулся капитан.
— Нет, Лидия Павловна. Апулей тут ни при чем. Наверное, он пел: «Пошел купаться Уверлей, оставил дома Доротею…»
— Нет, про Доротею он не пел. Это я бы запомнила.
Якушевский заулыбался. И расслабился. Он уже был уверен, что незнакомец пел эту редко встречающую в наше время песню про незадачливого Уверлея, а, значит, шансы найти его возрастали. Это вам не какая-нибудь общеизвестная лабуда, вроде «бу-бу-бу-ру-ру-ру».
— Вы довольны? — спросила Князева.
— Еще как! Готов вас расцеловать.
— Ну, нет! — запротестовала она. — Вы что? Смеетесь?
— Да шучу, шучу. — Капитан смотрел на девушку и улыбался. — А что, так противно?
— А я еще и номер машины запомнила, — не ответив на его вопрос, сказала Лидия Павловна. — Ну не весь… только слова.
— Какие? — посерьезнел Якушевский.
