— Опять у иностранцев пробудился интерес к этим пещерам. Интересно, каким они медом помазаны?
— Наши места знаменитые! Рылеев, Набоков…
— Знаю, знаю. Рукавишников, Шишкин, Фридерикс и Витгенштейн. Интерес туристов понятен. Но если гражданин Германии приезжает сюда с единственной целью — познакомиться с пещерами… С пещерами, которых по сути и не существует.
— Как же не существует! — горячо запротестовал Борис Федорович. — Есть они, есть! Были! И наш питерский спелеолог приезжал.
— Вот, вот! Вы правильно сказали — были пещеры. А теперь нет. А люди едут. Кстати, про питерского спелеолога вы мне не расскажете?
— Расскажу. Пороюсь в дневниках за девяносто третий год, разыщу.
— Буду вам благодарен. И хорошо бы не откладывая на завтра.
— Сейчас и посмотрю. — Борис Федорович поднялся, подошел к изящному угловому шкафчику красного дерева. Шкафчик этот среди видавшей виды старой советской мебели выглядел случайно заглянувшим в комнату франтом. И посуда на верхних полках была ему под стать — изящные фарфоровые тарелочки и блюдца. Корнилову особенно понравился синий молочник с портретом Бонапарта. Такой молочник когда-то украшал кофейный сервиз в богатой дворянской усадьбе или даже княжеском дворце.
Хозяин вытащил из шкафчика пачку толстенных тетрадей и, вернувшись к столу, начал их не спеша листать.
— Не хочется волну поднимать, — сказал Корнилов. — Но кое-что еще я вам расскажу. Строго между нами.
— Я так и подумал — не зря расспрашиваете, — не отрываясь от тетрадей, отозвался Борис Федорович. — Вчера послушал вас, понял — и расспросить хотите, и боитесь. Извините за грубость: и на елку влезть охота, и ободраться страшно.
— А вы психолог, — Игорь Васильевич рассмеялся. — Преподавали в школе?
— Для школы — мордой не вышел. Высшего образования не получил. Война. Потом лесником работал, телефонистом на линии, пожарником. А последние годы — здесь, в Батове, кочегаром на птицефабрике.
— Богатая биография.
— Лучше бы я был богатый, а не биография! — с сожалением сказал хозяин. — А дело с тем убитым заглохло. Покопались мужики в пещере пару дней и врассыпную. Кому охота под обвал угодить? Через месяц об этом ЧП никто и не вспоминал. Ага, вот, кажется, нашел Сушу. Так, так… июль, август… Семнадцатое августа. Температура, погода… «Приехал спелеолог Олег Витальевич Суша. Водил его на Рождественские пещеры. Пускали терьера Топа». Я вам об этом и рассказывал.
— Адреса Суши нет?
— Записал! И телефон. Он у меня два дня прожил. Можно сказать, подружились. Греческий проспект…
— Не ездили к нему?
— Не выбрался. Не люблю я город. Сплошная бестолочь, шум, пыль. Все куда-то несутся. Что ни магазин — обязательно с замахом. Дом тканей, Дом мебели, Дом паркета, Дом привета.
— Что-то я домов привета не встречал.
— Это я так дом правительства называю. Там же у нас все «с приветом».
Корнилов покашлял, стараясь скрыть улыбку.
— Понятно. Теперь, Борис Федорович, расскажу, о чем обещал. Один из немцев, интересующихся Рождественскими пещерами, пропал. Как сквозь землю провалился. Может, в эти пещеры?
— А второй немец?
«Да-а, с этим орнитологом зевать не приходится, — подумал Корнилов. — Ему бы в прокуратуру».
— А второго убили.
— Опять у нас?
— В Питере.
— Вы, товарищ генерал, не беспокойтесь, — Борис Федорович насупился, покачал головой. — Я соображаю, о чем болтать можно, о чем нельзя.
— Это я сразу понял, старший сержант, — в тон ему ответил Корнилов. — Надо бы выбрать время да прогуляться в Рождествено. Взглянуть на пещеры. На то, что от них осталось. Вдруг этот бедолага туда сунулся?
— Хорошо. Я вечерком туда и прогуляюсь. У меня двоюродный брат рядом с пещерой живет. Заодно навещу его. А если вы туда пойдете — население сразу приметит: чегой-то генерал по пещерам шастает?
— Что я, и шагу не могу ступить, не привлекая внимания?
— Наособицу живете. В стороне от населения. Люди поэтому и замечают больше, чем нужно.
— Ладно! — согласился Корнилов. — Сегодня сходите на разведку один, а потом отправимся вместе. Денек походим по берегам Оредежа, осмотрим дворец Рукавишникова, кладбище, как будто бы вы меня просвещаете. Рыбку половим. Балуетесь?
— Еще как!
— Прекрасно. А потом ненароком и пещерами поинтересуемся. А народ пусть судачит. Это у нас пока можно делать бесплатно. Разговоры налогом не облагаются.
Вечером, увидев Фризе с чемоданом, дежурная по этажу удивленно воскликнула:
— Уже вернули багаж из Киева?
— «Люфтганза» печется о своих пассажирах! — гордо изрек Владимир. — Я правильно употребил слово «печется»? Так говорят по-русски?
— Печется? — в голосе молодой женщины чувствовалось сомнение. — Печется пирог в духовке — это да. А «Люфтганза»? Может быть, раньше так писали в книгах?
От опасной темы порядков в германской авиакомпании они ушли к проблемам языка. И попутно Владимир выяснил, что женщину зовут Маргарита.
