Я поплелась вдоль дороги, надеясь хотя бы к утру добраться до какого-нибудь поселения, откуда смогла бы позвонить. Тьма на горизонте лениво расползалась, будто на шероховатую бумагу, густо смазанную темно-синей акварелью, щедро капнули воды, а, значит, еще немного – и небо окрасится осторожными мазками рассветной палитры. И тогда машин станет больше, и плестись вдоль узкой обочины в одиночестве будет уже не так странно.
Я никогда не была одиночкой, скрывающейся от жизни в четырех стенах. Никогда не искала единения с самой собой, ведь всего вокруг было так много, что времени на саму себя практически не оставалось. Я была везде и сразу. И все мне были рады.
Мама улыбалась, встречая меня на почте после школы. Она искренне верила, что я стану немного усидчивее, если буду помогать ей сортировать письма и посылки, и никогда не ругалась, наводя порядок в том балагане, который я устроила своей помощью.
Папа дружески хлопал меня по плечу, когда я с ветром в волосах влетала в кардиохирургическое отделение, которым он заведовал. Нет, он не пытался меня утихомирить, но очень хотел показать, как важно здоровье и как важна сама жизнь. Но я успевала уловить лишь вкус очередных конфет, любезно раскрытых передо мной старшей медсестрой.
Только сейчас спустя долгие-долгие годы я вижу, что папа хотел до меня донести. Жизнь может наградить тебя здоровьем, а может сделать больным; может продлиться до глубокой старости, а может оборваться как по щелчку. Но, что бы ни происходило, всегда нужно оставаться хорошим человеком. Каким и был мой отец.
И так случилось, что жизнь моих родителей остановилась. Кончила заезд по выделенной полосе. Только я осталась. И мне было всего двенадцать лет. Я не успела принять все то, чему они пытались меня научить. Не успела любить так, как они этого заслуживали. Не успела так много.
Оставшись один на один с самой собой – с человеком, которого я, кажется, совершенно не знала – я упала в пропасть. Закрылась, успокоилась, притихла. Больше не нужен был ветер в волосах, соленые брызги моря на щеках, знойное солнце и пульсирующий ритм жизни. Все стало неважно, ведь у меня осталась только я и только себя я теперь могла беречь.
Так я полюбила одиночество, а оно полюбило меня.
И этот дурацкий путь вдоль ночной трассы не будил во мне ничего, кроме усталости и раздражения. Ну, возможно, еще внутри подрагивало желание вмазать полярнику в его ровный нос. Если я, конечно,его еще когда-нибудь увижу.
За спиной вдали послышался шум, и, обернувшись, я увидела приближающийся автомобиль. Надежда на долгожданное тепло и возможность позвонить Пете сдула напрочь усталость. Недолго думая, выставила руку в сторону, надеясь поймать попутку, но та просвистела мимо, будто меня не существовало вовсе.
Я поджала губы, стараясь не расплакаться от досады. Вид пустой трассы разбивал сердце на осколки, и я снова отвернулась и зашагала дальше, шмыгая замерзшим носом.
Возможно, вселенная решила надо мной подшутить, ведь позади снова раздался свист движущегося автомобиля. Развернувшись всем телом, я увидела здоровенную фуру, и внутри взметнулся азарт, которого я не испытывала уже очень давно.
Буду последней неудачницей, если упущу эту возможность! Я запрыгала на месте, активно размахивая руками, и даже вышла на проезжую часть, привлекая внимание водителя. Если он меня переедет, надеюсь, в тюрьму сядет Снежный, а не несчастный бедолага-дальнобойщик.
Когда здоровенная машина с шумом остановилась на обочине, не доехав до меня пары метров, я торжественно поклонилась и фуре, и ее водителю, а после пулей заскочила в кабину через приоткрытую дверь.
– Здрасьте! – выпалила я, со счастливым выражением лица устраиваясь на сиденье.
– Сколько? – устало спросил небритый водитель гораздо старше меня. Он хочет денег за то, что подбросит меня? Деньги – не вопрос, дайте только связаться с женихом.
– Сколько скажете, – я махнула рукой, вероятно, слишком ярко демонстрируя свою финансовую независимость, потому что мужчина довольно улыбнулся.
– Договоримся, – как-то слащаво протянул он и положил руку на мое колено, ясно давая понять, что я долбаная идиотка, которая слишком рано расслабилась и поверила в то, что добро побеждает зло.
И теперь вместо того, чтобы быть добром и побеждать злого полярника, дальнобойщик решил потеснить Макса на его злодейском пьедестале. Браво, Полина! Зря переживала из-за свадьбы. Я, в общем-то, могу запросто до нее не дожить.
– Я не…, – сглотнув ком в горле, я попыталась подобрать слова, но не успела я подыскать более мягкий синоним слову «проститутка», как салон фуры осветило фарами встречной машины. Еще через мгновение дверь с моей стороны распахнулась, и я увидела разъяренного Снежного.
– Живо иди сюда! – прикрикнул он, стаскивая меня с сиденья.
Я даже не сопротивлялась, прикинув, что ехать с вредным полярником чуть менее опасно, чем с усатым сластолюбцем. Макс перекинул меня через плечо и понес к своему Опелю. Из фуры показался недовольный дальнобойщик.
– Э, парнишка! Вставай в очередь! Я ее первый нашел! – крикнул он.
