Позвольте мне напомнить вам об этой части Ветхого Завета. Бог призвал Авраама из Ура Халдейского. Бог обещал ему бесчисленное «семя» (или потомство), землю для этого семени, а также то, что через его семя благословятся все народы и племена земные. Эти великие обетования были подтверждены сыну Авраама Исааку, а затем и его сыну, Иакову. Но Иаков умер, не увидев Земли обетованной, — в Египте, куда привел его разразившийся в Ханаане голод. Двенадцать сыновей Иакова тоже умерли в Египте. Прошли столетия. Упоминается период в 430 лет (ст. 17), который означает не только период времени, прошедший между Авраамом и Моисеем, но и продолжительность плена иудеев в Египте (Исх. 12:40; ср. Быт. 15:13; Деян. 7:6). Наконец, спустя столетия после Авраама, Бог «восставил» Моисея и через него не только освободил иудеев из рабства, но и дал им закон на горе Синай. Такова вкратце история, связывающая Авраама и Моисея.
Бог обращался к Аврааму и Моисею согласно двум разным принципам. Аврааму Он дал обетование («Я укажу тебе землю… благословлю тебя…» — Быт. 12:1–2). Но Моисею Он дал закон, обобщенный в Десяти заповедях. «Эти два (как я часто повторяю), — замечает Лютер, — закон и обетование, необходимо тщательно различать. Ибо во времени, месте, в человеке, да и во всех других обстоятельствах они так же различны, как небо и земля…».[45] И снова: «Если Евангелие не отделено ясно от закона, невозможно сохранить истинное христианское учение чистым и разумным».[46] Чем же они отличаются друг от друга? В обетовании Аврааму Бог сказал: «Я укажу… Я благословлю… Я умножу…». Но в законе, данном через Моисея, Он сказал: «Да не будет у тебя… не поклоняйся… почитай… не укради…». Обетование провозглашает религию Бога — Божий замысел, Божью благодать, Божью инициативу. Закон же провозглашает религию людей — человеческий долг, человеческие дела, человеческую ответственность. В обетование (выражение Божьей благодати) нужно было только поверить. Но закону (отражению человеческих дел) нужно было повиноваться. С Авраамом Бог говорил в таких категориях, как «обетование», «вера», «благодать». С Моисеем же категории были иными: «закон», «заповеди» и «дела».
Вывод, к которому подводит нас Павел, заключается в том, что христианство — это религия Авраама, а не Моисея, религия обетования, а не закона; что христиане живут сейчас по обетованию, данному Аврааму многие столетия назад. Но в данном отрывке, обозначив контраст между двумя религиями, Павел показывает и связь между ними. В конце концов, Бог, давший обетование Аврааму, и Бог, давший Моисею закон, — это один и тот же Бог! Некоторые считают, что это и имеется в виду в загадочной фразе «Бог один» (ст. 20), а именно, что Бог Авраама и Бог Моисея — это один и тот же Бог. Мы не можем противопоставить друг другу Авраама и Моисея, обетование и закон, просто принимая одно и отвергая другое. Если Бог дал и то, и другое, у Него есть Свой замысел и для того, и для другого. В таком случае, какова же связь между ними?
Павел разделяет свое учение на две части. Стихи 15–18 говорят о том, что закон не отменил Божьего обетования. Стихи 19–22 учат, что закон осветил и прояснил Божье обетование и, фактически, сделал его необходимым. Первую часть Павел подтверждает примером из человеческого опыта, а вторую, — отвечая на два вопроса.
Божье обетование, данное Аврааму.
Теперь Павел разъясняет истинное назначение Божьего закона по отношению к Его обетованию, задавая два вопроса и отвечая на них.
Мы почти слышим возмущенные возгласы иудаистов: «Ну ты даешь, Павел! Если человек во Христе и наследует Божье обетование, данное Аврааму, только через веру, зачем же тогда закон? Твое богословие так соединило Авраама и Христа, что Моисей и закон вообще оказались в стороне. В твоем Евангелии вообще нет места закону. Ты нечестивец и бунтовщик; то, что ты говоришь, — сродни богохульству. Ты «повсюду учишь щютив… закона!» (Деян. 21:28).
Но у Гшвла на это был готов ответ. Иудаисты неправильно понимали и истолковывали его позицию. Он совсем не объявлял закон ненужным, ведь он ясно говорил о важном значении закона в замысле Божьем. Однако роль закона заключалась не в том, чтобы дать спасение, а в том, чтобы убедить людей в необходимости этого спасения. По словам Эндрю Джукса, «сатане хочется, чтобы мы доказывали, что безгрешны по закону, который Бог дал нам, чтобы доказать, что мы грешники».
