Виктория поспешила на зов. Belle была там, в этом туманном, нереальном мареве. Высокая, истончённая фигура в изысканно-роскошном бальном платье, окутывающем белоснежную кожу полупрозрачной вязью кружев цвета слоновой кости. По подолу и лифу рассыпался водопад бриллиантов, ткань казалось дымкой, изморозью и становилась лишь чуть-чуть плотнее в стратегически важных местах.
Виктория бросилась к всегда казавшейся ей такой холодной и высокомерной женщине, повисла у неё на шее.
— Natalie!
«Ну-уу, как однообразно! А ничего другого ты сказать не можешь?»
— Ты жива! — Избранная удивлялась сама себе. До сих пор она и не знала, сколь много значили для неё члены их маленькой группы... и какой болью аукнулся тот отчаянный крик несколько часов назад. Если на то пошло, Виктория вообще не подозревала, что для неё возможно столь свободное и бескорыстное проявление чувств. Ей казалось, что способность радостно приветствовать вернувшегося домой друга осталась в далёком-далёком, почти стёршемся из памяти, не очень-то радостном детстве.
Тонкие руки в бальных перчатках обвили её плечи, на мгновение сжали.
«Я тоже рада, что с тобой всё в порядке, сестрёнка».
И едва ли не впервые за время их знакомства в великолепно поставленном серебристом голосе не было холода. Затем старшая женщина мягко отстранилась.
Только теперь Виктория заметила, что лицо Натальи скрыто за странной, похожей на застывший белый огонь маской. И что говорила она по-прежнему мысленно, хотя здесь, лицом к лицу, можно было перейти на гораздо более привычную обеим звуковую речь. Конечно, это должно было бы насторожить, особенно в свете предполагаемой смерти собеседницы, но... Но если чужие смогли подделать знакомое, почти родное свечение этой мощной леденящей ауры, то Виктории оставалось только заняться поисками белого флага. Драться с такими врагами всё равно бессмысленно.
— Что случилось, Natalie? Почему ты кричала? Как вышла на связь? И почему раньше молчала? Что...
Новый голос, переливающийся смехом, в котором давали о себе знать подводные камни застарелой усталости, вмешался в череду выстреливаемых, как из пулемёта, вопросов.
— Что, уже о деле?! А где приветственное объятие???
— САШКА!!!
Виктория сорвалась с места и повисла на шее у второй внезапно материализовавшейся из тумана фигуре. И только потом поняла, что именно повисла: за прошедший со времени разлуки год рыжий чертёнок успел вымахать выше её на добрую голову, да ещё обзавестись широкими плечами и взрослым, почему-то затравленным выражением глаз. «Ему ведь уже пятнадцать», — ошалело подумала Избранная, когда этот знакомый и в то же время совершенно чужой молодой человек закружил её, едва ли не ломая рёбра могучими ручищами. Затем, почувствовав её смятение, насмешливо чмокнул в кончик носа и поставил обратно на ноги.
— Сашка, ты!..
— Ага, — ответил рыжий дьяволёнок. И ухмыльнулся своей прежней, подначивающей усмешкой.
— Живы!
«А Леек?»
Словно услышав обеспокоенный вопрос Сэры, Наталья чуть склонила голову в вопросе.
«Где Олег?»
— Я его уложил спать, пока не свалился, — заявил Сашка, и Natalie понимающе кивнула. — Для первоначального брифинга он не нужен, особенно в таком состоянии.
«Тебе бы и самому не помешало...»
— Ага. А ты у нас, значит, прямо вся такая здоровая и отдохнувшая, — как ни в чём не бывало выгнул брови рыжий. Не, ничуть он не изменился. Наталья пренебрежительно махнула рукой.
«Ладно, к делу. Созывай остальных, Виктория. Надо посоветоваться».
Как плохо?
— Отвратительно, — после недолгого раздумья оценил ситуацию Сашка. — Но... могло быть и хуже.
Почему-то совсем не успокоенная этим напутствием, Виктория послушно послала вызовы остальной группе.
Через несколько часов Избранная сидела в своей небольшой комнатке, схватившись за голову и всерьёз подумывая, а не стоит ли событие того, чтобы утопить наконец горе в вине. Чуть шероховатый старый шрам под пальцами убеждал, что не стоит. С другой стороны, идея скоропалительной кончины тоже не лишена была привлекательности...
И вновь откуда-то сбоку доносилось ворчание Серой Волчицы, вновь в воздухе едва ощутимо тянуло лесом и сырой шерстью. А что делать? Без подобного самогипноза Избранная уже давно бы билась в истерике... или, что ещё более вероятно, вкалывала бы себе в вены какую-нибудь гадость.
— Отвратительно — довольно точное определение ситуации, — задумчиво протянула до сих пор молчавшая Сэра. — Но мальчишка прав: могло быть и намного хуже.
— Это и называется: слишком умные для собственного блага. Точнее, один слишком умный.
— Что? — Анатолий на мгновение оторвался от разбросанных на столе бумаг и послал в её сторону удивлённый взгляд.
— Да так. Мысли вслух.
— Полезные мысли?
— Нет. Новые вариации на старую тему.
— А-аа. Когда у тебя кончатся для него эпитеты, возьми словарь медицинских терминов. Очень вдохновляет.
— Спасибо. Уже.
— А!
