– Добыча пропитания для голодных детей – вот наша традиционная ценность. Традиционнее просто некуда!
Виктория прикончила второй огурец и с пристальным интересом косилась на третий. Разворачивающийся рядом диспут ее уже почти не волновал. Спорщики говорили о совершенно разных вещах, используя совершенно разные термины, и сами это прекрасно понимали. Если бы от их препирательств что-то зависело, вопрос давно бы уже решили, всего лишь перебросившись парой острых взглядов. Сейчас же ребята просто добавляли себе специй в пресный обед, заодно сбрасывая сковывающее их мысли и чувства напряжение. И, быть может, невольно пытаясь возродить долгие философско-ироничные дискуссии времен ученичества.
– Никто не собирается заставлять детей голодать! Пусть едят на здоровье. Только делают это вилкой и ножом, как культурные существа, наследники тысячелетней цивилизации! – Ирина сняла крышку с термоса и стала разливать горячий напиток по стаканам. В ее исполнении это простое действие казалось частью древней чайной церемонии.
– А ведь они именно так и делают, – задумчиво произнесла Виктория, великодушно отказываясь от огурца в пользу оголодавшего представителя сильной половины человечества и беря в ладони горячий стаканчик с чаем. – Я как-то раньше не задумывалась... Мы с Мишкой не показательны, мы и до Вторжения фруктовую вилочку от ножа поварского не отличили бы без словаря с картинками. А вот все остальные... Заходишь в забитую столовку – а там измученная, похожая на задерганный призрак мамаша объясняет двухлетнему карапузу, как правильно держать столовые приборы. Сама, что примечательно, не слишком хорошо представляя, как это делается. И так во всем. Никогда не видела такой озверелой вежливости, такой агрессивной чистоплотности и такого отчаянного, загнанного в угол стремления быть людьми. Гордыми. На стиснутых зубах, на сломанных костях и сорванных связках – но прямо, не сгибая головы. Благородство и героизм разве что из ушей не текут, и, что тоже примечательно, совершенно искренние. Когда не превращаются волшебным образом в самую последнюю степень подлости, – вздохнула, подводя итог: – Здорово эти чужаки нас прижали.
– Не уверена, что здесь виноваты именно чужаки, – обронила Ирина, грациозным движением поднимая свой стакан. Пригубили ароматный напиток они все трое одновременно, и все одновременно зажмурились, наслаждаюсь таким редким сейчас мгновением удовольствия. Чай Ирина готовила сама, десять часов настаивая какие-то таинственные травы и кусочки коры в огромном термосе. Вкус был горьковатым, терпким и очень насыщенным.
– Кто же тогда?
– По-моему, ты недооцениваешь шок, который люди испытали, поняв, что могут воспринимать эмоции, а в некоторых случаях и мысли животных, – очень серьезно сказала Леди.
– Они просто растерялись, – продолжил мысль Михей, видя, что «младшенькая» опять не улавливает смысл. – Раньше человек был царь природы и венец творения. По образу, подобию и так далее. Как же иначе? Единственное мыслящее существо, светоч разума. А кто мы теперь? Паразиты, чуть не угробившие общую планету. Страшные чудовища, которыми мамы-дельфинихи пугают маленьких дельфинят. Не очень лестный портрет для самоотождествления. В восточных культурах это приняли гораздо спокойней, но там никогда не было такого оголтелого антропоцентризма. А вот наши люди начали метаться в поисках новой ролевой модели, попривлекательнее. Ну а когда нашли образ истинного человека, вцепились в него зубами и когтями. И нам очень повезло, что кое-кто вовремя подкинул всем именно такой «культурный» образ, – и он выразительно покосился в сторону Ирины.
– Не везде, – тихо, бесцветным голосом ответила та, – и не всем.
Разумеется, Виктория слышала об этих «не везде» и «не всем» Со всей планеты приходили сообщения о вспышках расизма, о пошедших вразнос религиозных сектах, о массовом помешательстве. Иногда это заканчивалось травлей проявивших сверхспособности (и тут же объявленных шпионами чужих) бедняг. Чаще – очередной резней слишком острых на язык кошек.
Даже Питер эта зараза не обошла стороной. Животные были мудрее двуногих, но несчастных случаев и с той и с другой стороны хватало. Люди никак не желали признавать себя частью пищевой цепи, и в ответ им вообще запретили прикасаться к мясу. Любому, кроме разве что старых запасов. Вегетарианцы так и лучились сознанием собственной гениальности, на каждом шагу заявляя ближним: «А ведь вам говорили!» Поклонники бифштексов молча скрипели зубами, убеждая себя, что поедание разумных коров все равно отдает каннибализмом.
Избранная пила чай и думала. О том, что она, как всегда, все пропустила. О том, что опять не понимала и половины того, что делали соученики, что вряд ли представляла десятую долю задуманного учителем.
О том, что планета менялась, как менялась и она сама, и что пора ей заканчивать возмущаться этими изменениями и учиться использовать их к своей выгоде.
Всего лишь.
