Михайлов не полетел самолетом — захотелось побыть одному, подумать. Личный, хоть и служебный, самолет уже был. А вот поезда не было. Но купе, просторное помеще-ние с удобствами место имело. Оказывается, есть на железке такие вагоны, их можно при-цепить и к обычному, и к литерному составу. Ехал обычным, а сейчас единственным. Те-пловоз тащил только его вагон. Закрытая ветка, по которой ходили только спецпоезда.
Тепло еще не прижилось в этой глуши. Словно вернулся Михайлов с мая в март. Он это почувствовал кожей, когда из вагона пересаживался в вертолет.
На месте прекрасно отделанные помещения лишь не дарили солнечный свет. Он не знал и не спрашивал, насколько глубоко сейчас под землей находится.
Главный конструктор уже ждал его, не скрывая свою раздражительность. Прита-щили на производство, не объяснив ничего. Извинились, что придется непланированно ждать — нужный человек едет поездом, не полетел самолетом, как намечалось. Военные всегда раздражали его, человека науки и созидания.
— Вот вы какой, бог и царь АПЛов, Валентин Дмитриевич. — В просторную комнату вошел Михайлов. — Знаю, уже три дня ждете. Но будем знакомиться. Николай Петрович, — Михайлов протянул руку.
— Хм, Валентин Дмитриевич, — Загурский отошел к креслу, так и не подав руки. — Прошу, — он указал на соседнее, присел сам.
— Пусть так. Вряд ли вы бы общались с коллегой подобным образом. Каждому своё Богом отмерено. Кто-то уголь грузит, кто-то людей лечит, кто-то конструирует. Без тех или без этих не обойтись, важны все, как и наша охрана.
— А у вас что, охрана есть? Вы же сами…
— Нет, я не военный, Валентин Дмитриевич, хоть и генерал. Такой же конструктор, как и вы.
— Не смешите меня, не надо. Я людей науки, которые хоть что-то в ней понимают, если не в лицо, то пофамильно каждого знаю.
— Может выпороть вас, Валентин Дмитриевич?
— Не понял, что сделать?
Загурский не испугался, нет, он действительно удивился.
— Выпороть, как в детстве непослушных пацанов ремешком пороли. Я прикажу…
Загурский рассмеялся.
— Не надо. С вас станется. Говорите, — он перешел на дружелюбный тон.
— Сейчас здесь строят лодку, Валентин Дмитриевич, вы знаете. Многое сделано и предстоит сделать по-новому. Я дам вам совершенно новый, неизвестный даже в фантазиях, строительный материал. В соответствии с ним вы и должны будете переделать АПЛ. Что в лодке самое тяжелое — корпус. Представьте себе, что он стал прочнее многократно, тысячекратно, если хотите, а вес уменьшился многотонно. Как вам понравится такой материал?
Загурский махнул рукой.
— Я думал вы серьезно. Зачем меня сюда привезли, сказки ваши слушать?
Михайлов вздохнул.
— Не сказки слушать. Я приехал реально эти сказки продемонстрировать.
— Вот и демонстрируйте кому угодно, только не мне. Я всех ученых в этой области знаю и припевы к басенкам от незнакомца слышать не намерен, не на концерте.
— Идиот. Ты даже слышать не можешь. Сейчас к тебе отолога пригласят, потом поговорим.
Николай вышел из комнаты.
— Послушайте, генерал, — обратился Загурский к вошедшему Фролову, — что это за маразматик был. В науке надо немного чокнутым быть, но не совсем же, по крайней мере.
— Прошу вас, Валентин Дмитриевич, — Фролов указал на дверь.
— Куда еще? Я вам кажется, генерал, вопрос задал.
— К ушному доктору.
— Куда? Вы что здесь, все охренели?
— Нет, Валентин Дмитриевич, только вы. И это не маразматик был, это создатель нового материала, который не в формулах — в реалиях есть. Его можно потрогать, пощу-пать, погладить. Это настоящий ученый. Не чета всяким. А сейчас прошу… к доктору.
— Хватит с меня, хватит. Я немедленно уезжаю. Распорядитесь самолет пригото-вить.
— А вас никто не спрашивал о желаниях, Валентин Дмитриевич. Сначала к докто-ру, потом новый материал смотреть.
— Ага, щас, разбежался.
Фролов подошел, не сильно ткнул Загурского в солнечное сплетение, бросил во-шедшей охране:
— Тащите его к ушнику, потом сразу в цех, где прессы стоят.
Охрана потащила согнутого пополам и хватающего воздух Загурского. Фролов не громко, но чтобы его услышали, бросил напоследок:
— Развелось тут… дерьмократов всяких московских, нервы еще мотают…
Фролов прошел в соседнюю комнату.
— Вы извините, шеф, не расстраивайтесь. Он не плохой ученый так-то, только с гонором. Наверное, потому, что считает себя лучшим. Его после ушника сразу в цех при-ведут, пусть материал своими глазами увидит, под прессом его попробует. Вы не возра-жаете?
— А что — правда к отологу повели? — Улыбнулся Михайлов.
— Это с него немного спеси собьет, а то до дела всю кровь выпьет.
— Ладно, Иван Сергеевич, ладно. Не переборщите только — ему же еще работать потом.
Михайлов присел в кресло, закурил.
— Что-то устал я сегодня. Такие гонористые мужики не делают позитива в работе.
— Вы знаете, Шеф, хотите мое мнение?
— А как же, я же с ушами, — Михайлов произнес весело.
Фролов немного подумал.
