В другой раз он обмолвился, будто его ведовству можно обучить многих, а Гуфиному – почти никого: чтоб сравняться со старухой, надобно суметь родиться каким-то особенным. Обычный же человек, даже познавший всякие тайны, истинного умения не достигнет, как не достигли его Истовые и серые старшие братья.
Девчонка умолкла было, но Леф не дал ей даже дух перевести:
– А почему Витязь может быть только один?
Ларда про себя горячо взмолилась, чтобы этот несносный наконец-то наелся услышанным и отстал. Ей уже надоели бесконечные Лефовы вопросы, однако промолчать казалось немыслимым. Еще вообразит, будто она не знает…
– Ну обычай такой. Когда-то Витязей бывало помногу, но однажды они заспорили, кто из них лучше. Долго спорили, потому что их тогда пятеро было. Потом договорились: пусть люди решат. Про кого больше людей скажет, тот и есть самый сильный и храбрый. Ну, один из Витязей очень хотел, чтобы лучшим назвали его (даже сильнее хотел, чем и взаправду быть лучшим), и поэтому придумал ходить по дворам и убивать тех, кто хвалил прочих. Остальные Витязи его потом победили, но он все равно успел поубивать очень много народу. Вот с тех пор и установлено: Витязь только один может быть, чтоб то, давнее, не повторялось. А когда ученика воспитает, сразу должен в Бездонную Мглу бросаться. Так обычай говорит. А Гуфа бормочет о пустоголовых старейшинах, которые пуще бешеных опасаются, что большая сила их съест. Гуфа часто говорит эти слова, но объяснить ничего не хочет…
– Плохой этот обычай, по-моему. Потому что опасный очень, – Леф прикусил губу, задышал глубоко и часто. – Вот если придется Витязю погибнуть прежде, чем он успеет ученика воспитать, – что тогда? Тогда очень нехорошо получится…
Девчонка нетерпеливо дернула плечом:
– Не было еще такого ни разу. Витязь – он на то и Витязь, чтобы злых убивать, а самому не гибнуть. Это ты, Леф, какую-то глупость выдумал…
– А в ученики к Витязю любой напроситься может? И почему Нурд еще никого не взял? Его же убить могут, и в Мире ни одного Витязя не останется… Или он Мглы боится?
– Вот пристал! – почти уже прохныкала Ларда. – Въелся, будто сажа под ногти… Ничего Нурд не боится. Когда к Амду на выучку шел, знал небось, что Бездонной не миновать. А только никак не может он ученика себе выбрать. Которые хотят, те либо хиленькие, либо умишком не вызрели. А иные, может, и пригодные, так желания не имеют. Невелик ведь соблазн прожить невыбранным, под голубые клинки подставляться, да потом еще и по собственной воле до срока на Вечную Дорогу! Черноземельцам проклятые и вовсе как прыщ на затылке: и не видать его, и не болит – так только, чешется иногда. Привыкли от Бездонной нашей кровью отбрызгиваться… Вот и выходит, что стоящих парней стало меньше даже, чем в матушкином вареве мяса бывает. А Нурда Амд в свое время из троих выбирал!
– Так, может…
– Нет уж, хватит с тебя! – Ларда шмыгнула носом и отвернулась. – Я устала, и пить хочу, и вообще надоело.
Леф немедленно стал выбираться из своего ложа, но девчонка с пренебрежительным фырканьем повалила его обратно.
– Да лежи ты, огорченье родительское! Сама я, что ли, воды в вашей хижине не найду? Будто бы это кто-то другой ее матери твоей из колодца таскает…
Она уже тянулась к занавешивающему вход пологу, когда Леф тихонько спросил:
– А, к примеру, меня Нурд в ученики взять согласится?
Ларда не ответила, не обернулась даже. Она только запнулась на миг, и спина ее как-то напряглась, съежилась, словно девчонка вдруг испугалась удара по лопаткам наотмашь. Потом, так и не оглянувшись, Ларда аккуратно отодвинула полог и скрылась в хижине. Она довольно долго была внутри (гораздо дольше, чем требуется, чтобы подойти к корчаге с водой и убить жажду), а когда наконец выбралась во двор, лицо ее было мокрым.
– Умылась, – коротко пояснила Ларда, примащиваясь рядом с настороженно засматривающим ей в глаза Лефом. Несколько мгновений она молча утирала ладонями щеки, отплевывалась от стекающих на губы крупных прозрачных капель. А потом, когда Леф не без облегчения вообразил, что вопроса его девчонка то ли не расслышала, то ли не поняла, Ларда спокойно обернулась к нему и проговорила сипловато, но очень внятно:
– Если ты вздумаешь набиваться к Витязю, я в тот же день с Серых Отрогов спрыгну. Головой вниз. На камни. Понял?
Леф судорожно сглотнул невесть откуда взявшуюся во рту вязкую горечь. Он попытался притронуться к Лардиному колену, но девчонка отшатнулась, будто бы ее не кончиками пальцев коснулись, а углем прижгли.
– Может, ты врал, когда говорил, что хочешь быть моим выбором? Скажи: врал?
Леф отчаянно замотал головой.
– Тогда почему?.. – Голос Торковой дочери задрожал и сорвался.
– Потому что если в Мире не останется Витязя, то всем будет плохо.