Его лицо было гротескно раздуто: толстые мясистые веки размером с кулак ребенка, потрескавшиеся губы, кожа, как палитра ярких фиолетовых и синих тонов. Хирург Мерритон навис над ним, тихонько насвистывая, и приставлял пиявки на ушибы бессознательного человека. Неподалеку сержант Иннес вышагивал взад и вперед, словно горгулья.
Иннес склонил голову в знак благодарности, когда Ленуар подошел.
– Доброе утро, инспектор. Я думал, вам лучше бы увидеть это, учитывая, что это парень дворянин и все такое.
– Арлейс его имя, – бодро выдал Мерритон. – Я уже вам говорил. Я довольно хорошо знаю его горничную.
И он возобновил свой свист.
Испытывая искушение прокомментировать эту деталь, Ленуар сосредоточился на текущей задаче:
– Почему вы не вызвали для него приличного врача? – спросил он Иннеса.
Мерритон остро взглянул, но решил держать язык за зубами.
Иннес, великан-людоед в теле человека, пожал своими массивными плечами:
– Не знаю, инспектор. Я нашел его недалеко отсюда, и он выглядел довольно плохо, так что я просто решил, что было бы лучше, если бы его осмотрели побыстрее.
– И совершенно верно, кстати, – сказал Мерритон. – Эти раны нуждаются в кровопускании немедленно, или темная кровь заразит его.
Ленуар подавил дрожь. За прошедшее десятилетие, или около того, он привык жить в Брайленде, даже с учетом того, что он был значительно менее развит, чем Арренес и другие цивилизованные страны на юге.
Но иногда он вспоминал, что эта небольшая страна была едва ли больше, чем сухопутный мост к диким землям за ней, и ничто не напомнило об этом так однозначно и грубо, как медицинские вопросы.
В ситуациях, подобных этой,он казался себе отброшенным назад во времени, к мрачным дням до Эпохи Пробуждения.
Кабинет хирурга больше походил на камеру пыток, чем на место исцеления. Инструменты ремесла Мерритона были выложены на длинном столе, как экспонаты в музее смерти: пилы, разделочные ножи, рашпили и устройства еще более зловещего вида, о назначении которых Ленуар не мог даже начать догадываться.
Гнилостный запах висел в воздухе, неопределенно напоминая о бойне в жаркий день, как будто сильный запах гниющей плоти каким-то образом просочился в самые половицы. Или, возможно, запах исходил от запачканного кровью тростника, разбросанного под хирургическим столом. Эта мысль заставила желудок Ленуара сжаться.
Он повернулся к Иннес, который лениво отмахивался от мухи, жужжащей возле его уха:
– Он был без сознания, когда вы его нашли, сержант, или же он что-нибудь говорил?
– Ничего, сэр, но я нашел на нем это.
Иннес протянул распечатанное письмо, которое Ленуар взял. Письмо было очень простым: «во второй половине дня, время чая». Ленуар перевернул его и исследовал печать. Он сразу узнал фамильный герб, хотя он и был наполовину пьян, когда видел его в прошлый раз.
– Очень хорошо, сержант, оставайтесь с ним. Если он очнется в течение ближайших двух часов, узнайте, кто сделал это с ним. Если нет, приведите проклятого врача, понятно?
Иннес снова хмыкнул, когда Ленуар протолкнулся мимо хирурга, любовавшегося делом рук своих с тревожно удовлетворенной улыбкой.
* * *
Лорд Фейн заставил Ленуара ждать почти час. Возможно, он знал, почему инспектор пришел, и стремился вообще избежать беседы, но Ленуар думал, и это было более вероятно, что Фейн просто находил удовольствие в том, чтобы напоминать своим гостям о своем высоком ранге.
В любом случае выражение его лица, когда он, наконец, прибыл, не выражало ни нервозности, ни самодовольства, а лишь кислый взгляд, который был у него всегда, как будто ничто вокруг него не нравилось ему достаточно сильно.
– Как приятно видеть вас, инспектор, – сказал Фейн совершенно плоским голосом. Он прошагал через комнату к красивому креслу у очага, его рука анемически махнула Ленуару, приглашая сесть. – Могу ли я предложить вам пообедать?
– Вы очень любезны, сэр, но нет, спасибо. Я боюсь, что я к вам не со светским визитом.
Фейн выгнул коротко подстриженную бровь:
– В самом деле? Значит официальное дело? Как тревожно.
Ленуар отметил, что голос Его Светлости звучал бы более обеспокоено, если бы он сейчас нашел заусеницу на пальце. Фейн достал свою трубку, и Ленуар обнаружил, что второй раз рассматривает фамильный герб, которые демонстративно красовался на чаше трубки.
– Этим утром на улице был избит человек, очень жестоко, – сказал Ленуар, внимательно изучая выражение лица Фейна.
Бровь подскочила снова:
– Ужасно.
– Я полагаю, что вы знаете жертву, ибо, если я не ошибаюсь, он тоже является членом парламента. Его зовут Арлейс.
– А, да, – сказал Фейн, как будто Ленуар только что правильно определил вид растения. – Я хорошо его знаю. Великолепный парень. – Он выдержал взгляд Ленуара и больше ничего не сказал.
Ленуар уже знал, куда все это приведет. Фейн даже не потрудился спросить, как все это связано с ним, что невинный человек, или человек, склонный симулировать невиновность, сделал бы обязательно.
