Семья Савамура из поколения в поколение поклонялась богине Бэндзайтэн[44]. Поэтому Ин, почитая эту ревнивую богиню-деву, официально никогда не был женат. Он сделал гражданской женой гейшу из Янагибаси[45]; в глазах общества она сохраняла статус прислуги. Ни разу не появлялась на публике, при гостях всегда молчала. И до сих пор своего на самом деле супруга называла вроде как «его превосходительство».
На просьбу Кадзу об аудиенции она спокойно ответила:
– Думаю, его превосходительство с радостью вас примет. Я выясню, когда это удобно.
В результате встречу назначили на одиннадцать утра пятнадцатого сентября. Перенести ее было никак нельзя.
На следующий день Кадзу узнала, что переезд Ногути в арендованный в Коганэи дом намечен тоже на пятнадцатое сентября. Ее поразили превратности судьбы. Если она упустит эту возможность, то, скорей всего, во второй раз договориться о встрече с Савамурой Ином не получится.
Кадзу понимала, что хозяйка обязана присутствовать при переезде в новое жилище, и ломала голову, как бы этого избежать. Однако вопрос с датой решил Ногути – он, по обыкновению, не считал нужным советоваться по такому поводу с женой. Кадзу уже не могла сдвинуть эту дату.
Решение опять пришло нежданно. В день накануне переезда Кадзу вернулась в «Сэцугоан» под предлогом незавершенных дел, вызвала жившего поблизости домашнего врача и, пожаловавшись на сильнейшую головную боль, велела ему позвонить Ногути и сказать, что сегодня ей придется переночевать здесь. На следующее утро врача спешно вызвали снова, попросили еще раз позвонить по телефону и сообщить: «Сегодня мадам не в состоянии помогать при переезде, дайте ей до вечера восстановить силы».
Выпроводив врача, Кадзу отправила двух молодых девушек помогать Ногути, оставив при себе одну верную служанку. Невероятная сила подняла ее с постели. Преданная служанка, все понимая, приготовила одежду. Летнее кимоно из жатого шелка насыщенного нежно-коричневого цвета, украшенное по подолу желтыми цветами патринии, пояс
Несмотря на испытания, выпавшие на ее долю летом, пышные плечи и грудь не утратили великолепия. Однако шея, светло-коричневая, как увядший цветок, выделялась на фоне белоснежной кожи – загар появился во время предвыборной кампании. В солнечном свете, падавшем на зеркало, все еще жил летний зной, но белые плечи и грудь Кадзу напоминали ледник. Плотная белизна нежной кожи словно отталкивала свет, скрываясь в темной прохладе летней комнаты.
Поистине оставалось только удивляться, что кожа Кадзу неподвластна возрасту, словно избежала тяжких оков прожитых лет. Упругая, ровная, гладкая и безмятежная, будто молоко, от души налитое в широкую низкую миску, она таила в себе некую настороженность и коварство. Очень мелкие поры как будто раскрывались на солнце, и казалось, что кожа мягко сияет, даже больше обычного.
– Какая прелестная кожа! Хоть я и женщина, но так бы и набросилась! – воскликнула служанка.
– Нет сейчас времени говорить об этом.
Кадзу с удовольствием выслушала похвалу, но решительный взгляд был устремлен в зеркало. Она смочила кожу туалетной водой, велела служанке брызнуть на волосы сзади, припудрилась, и четкая граница белизны и загара стала почти незаметна. Кадзу еще не доводилось так быстро и так сосредоточенно, напряженно наносить косметику.
– Машина готова выехать?
– Да.
Кадзу, одеваясь, приказала служанке позвать шофера. Молодой водитель пришел, опустился в коридоре на колено. Кадзу, завязывая шнур на поясе, строго посмотрела на него сверху:
– Так. О том, куда сегодня поедем, никому ни слова. Дело очень серьезное. Кто бы тебя ни спросил, ты пожалеешь, если проболтаешься.
Вечером Кадзу вернулась в превосходном настроении и сразу рассказала преданной служанке, что задержалась, обедая с привередливым стариком из Камакуры. Чтобы тщательно смыть косметику, она быстро приняла ванну. Когда Кадзу переоделась в скромное кимоно, румянец после ванны выглядел как остаточный жар из-за головной боли, и она поспешила к новому дому в Коганэи.
Ногути ничего не сказал. Коротко спросил о самочувствии, ответ толком не выслушал.
Кадзу, оглядывая новое жилище, в который раз поражалась равнодушию людей. От Партии новаторов пришли только два секретаря, а молодые люди, которые толпились рядом во время выборов, не появились. Ямадзаки неловко тащил буфет для чайной посуды. Кроме него, здесь находились лишь посланные с самого начала из «Сэцугоан» прислужник и служанки.
