В детском садике жили и женщины, в частности, Светлана Владимировна Калачева, начальник отдела кадров Днепровского управления: “Поразил мертвый город. Запущенные старые сады, распахнутые окна и калитки. Нас было всего две женщины: главный маркшейдер штаба Ереванского управления Нина Ивановна Гущина и я. Только мы вдвоем и жили в маленькой комнатке. Мне с утра нужно было записать, кто на какой участок направлен, какие у него инструменты, сколько часов каждый работал, сколько мужчин, сколько женщин, какие специальности. Потом в течение дня нужно съездить, самой и проверить, всем ли действительно люди обеспечены, не простаивают ли из-за недоразумений.
Многие жили в здании школы в Чернобыле, неподалеку от здания бывшего горисполкома. Точнее — в помещении бывшего спортзала. Сдвинули в сторону спортивные снаряды, поставили кровати...
Чернобыль, городок прежде очень приятный, теперь у бывалых мужчин вызывал ужас: в нем не было жителей. “На город Чернобыль я не мог смотреть без слез, врагу такого не пожелаю”, — говорит мужественный человек, ас в своем деле бетонщик В.Т. Виденеев, — “Лично я считаю, что работа в чернобыльской зоне хуже, чем в Афганистане. Душмана можно увидеть, наконец, спрятаться. А здесь опасность не видно, не чувствуется и не знаешь, откуда шибанет”. “Мне особенно запомнился запах клубники в городе. Идешь мимо, а в любом дворе ее полно. Едешь на работу — и с левой стороны кладбище, стоит крест, большой, высокий, издали видный и тоже словно покинутый. До сих пор перед глазами”, — вспоминает ведущий инженер отдела главного механика Ю.А. Бойков. Куры ходили голые около штаба на острове — питались опадающими яблоками, грушами. За курицей ходил выводок тоже голеньких цыплят. Мы наблюдали за ними: сегодня их 12, завтра суставы оказываются раздутыми, послезавтра уже трех нет. Свиньи ходили по острову бесхозные, потом через некоторое время околели, в том числе и та, которую подкармливали энергостроители. Ее прозвали Рентген. Свинья была черно-белой породы. Бежала навстречу наладчикам, стала как бы своей. Из-под забора то здесь, то там вылезали крошечные цыплята, котята. И все это бесхозное, безнадзорное, никому не нужное”.
— Однажды вечером вышли мы покурить, подышать свежим воздухом. Взяли в руки дозиметр. И вдруг навстречу вышел огромный кабан. Мы ему сунули в щетину датчик дозиметра, в ушах затрещало, словно непрерывный гул: на щетине 70, под брюхом более 120 мр, — рассказывает В.Б. Сахаров, начальник отдела Гидроспецпроекта.
По р.Припять плавали голые, без перьев гуси. Есть их было нельзя — птицы кормились донными организмами, которые интенсивно накапливали радиацию.
Лично меня в июне поразили опустошенные глаза взрослых кошек. Обычно они сидели около своих калиток и не пытались подходить к людям, осознавая свою отрешенность. Уже знали, что никто не позовет, не погладит (шерсть накапливает радиацию).
Жутко было смотреть на безлюдные хаты г.Чернобыля. Вот приоткрыта калитка усадьбы, и в ней застрял холодильник: его, видно, хозяева хотели забрать с собой, но узнав, что ничего брать нельзя, бросили. Они открывали ворота и выпускали на все четыре стороны скотину, собак, — не пропадать же им, жалко животных. Город Припять тоже был совершенно пустой, бродили по городу кошки, собаки, козы.
Дождей не было, но кусты, деревья были такими зелеными, а листья — сочными, наполненными! Однако никто не рвал созревающую черешню или клубнику.
— На меня наиболее сильное впечатление произвели пустующие деревни, — вспоминает М.Н. Розин, — В одной из них мы всегда видели аиста в гнезде. И вдруг он пропал. На душе стало еще тягостнее... Какова же была нечаянная, даже можно сказать почти нежданная радость, когда в этом гнезде появились не только аист, но и аистята! Поняли, что жизнь — продолжается.
— У меня на всю жизнь осталась в памяти семья аистов на шесте, стоявшем на той избе в Копачах, где мы бетон перегружали. Сначала, видимо, погиб отец — недели две аистиха кричала, звала — он пропал. Это было в июле или августе, потом я видел, как она взвилась, сложила крылья, упала на землю и разбилась Дети в гнезде несколько дней кричали и тоже околели — их крик до сих пор в моих ушах. Аисты ведь питаются мышами. А мыши были радиоактивными, — вспоминает А.М. Лейдер.
— В Чернобыле курочка вывела шестерых цыплят, сама облезлая, она их привела к нам. — Мы их кормили “на убой” несколько дней, потом, видимо, собаки съели и ее цыплят. На следующий год я уже не видел ни той курочки, ни аистов, ни цапель. Куда делись, не знаю, — рассказывает Ф.Г. Халиулин.
