В Чернобыле Геннадия Николаевича ждало нечто, принципиально для него новое. Знал, конечно, какую плиту придется бетонировать; знал, что легко не будет. Но где соломку подстелить? На это никто бы не ответил. А он привык сначала все как следует рассмотреть, взвесить, распределить силы. Так поступал и прежде на Нурекской стройке, прославленной, между прочим, и благодари лично ему, Пупову. Каждый шаг вымеряли, приступая и к следующей Байпазинской ГЭС. Ее строили “под ключ” впервые в стране, опередив на несколько месяцев плановые сроки, сэкономив десятки миллионов рублей. И сдали объект на “отлично”. В Рагуне размах побольше, чем в Нуреке и Байпазе.
В июне 1986 г. нам с Пуповым поговорить не пришлось: не до разговоров было строителям, некогда, да и не хотелось. Работа требовала максимальной сосредоточенности, большого нервного напряжения, колоссальной ответственности. Отдых тоже был серьезным делом, он восстанавливал силы, снимал напряжение Надеялась повидать Пупова позже, в Москве, по дороге домой, да познакомилась только с его портретом на доске почета в объединении. И тогда выяснилось, что нет в “Союзгидроспецстрое” человека, который не знал бы его самого или о его работе в Таджикистане и в Чернобыле. Поэтому позже, услышав голос Геннадия Николаевича по телефону из Рогуна, я говорила с ним уже как со старым знакомым.
— Когда было труднее всего, и вообще, страшно было? — трафаретный, даже пошлый вопрос, задала просто для того, чтобы как-то завязать разговор.
— Да чего там, не страшно, — отвечает. — Дозиметристы рядом, медкомиссия, обязательное обследование каждые 10 дней, кормили хорошо. Трудно не было.
Каков вопрос, таков и ответ. В то время на Чернобыльской АЭС о радиационном фоне постоянно помнили. Этого требовала культура поведения. Просто сосредоточенно и упорно делали свое дело, и настолько делом этим были пропитаны, что, выезжая за пределы 30-километровой зоны, должны были переступать какой-то порог в своей душе, видя гуляющих людей, их мирный покой.
С другим настроением в Чернобыле делать было нечего и через год, когда главные трудности остались позади.
А вот о доме беспокоились, вероятно, потому что сами — на войне, и, чтобы освободить их от этого волнения, В.М. Башмаков организовал ежедневные телеграммы от родных: все, мол, в порядке. Каждый день в Рогуне в управление с этим сообщением приходили родственники от каждой семьи. Это было слагаемым успеха.
— Что запомнилось вам ярче всего, Геннадий Николаевич?
— Радость. Радость от того, что построили плиту не за 30, а за 25 дней, досрочно. Так же радовались досрочному пуску Байпазинской ГЭС в Таджикистане.
А ведь срок сооружения плиты был определен хотя и ориентировочно, однако очень жестко. Говорят, самим руководителям он казался нереальным. К тому же работу выполняли впервые в мире, все разве предусмотришь?
В экстремальной ситуации побеждает не только самый смелый и талантливый, но и самый уравновешенный.
— Помнится, лет десять назад на строительстве Нурекской ГЭС в бригаде Пупова мы внедряли новую установку для механизированной укладки бетона, — вспоминает главный механик Таджикского управления Гидроспецстроя А.С. Ефимов. — Нижняя часть тоннеля — лоток — должна была понадобиться уже в процессе строительства, ей предстояло выдержать большие нагрузки водного потока. Пупов разобрался в новой машине, сразу предложил ее усовершенствовать и настроил на новую технику свою бригаду. Бригадиру внедрять новое всегда непросто — он рискует, отвечает за успех дела, да и за заработок рабочих. Но этот бригадир сумел предвидеть, что им удастся с новой техникой втрое перевыполнять план. Не удивительно, что его всегда привлекают не прямолинейные, самые простые тоннели, а узловые, развязочные участки сложной конфигурации, арки. Их нужно сначала обшить металлом, а под него уж закачивать бетон. Привыкнуть к такой работе нельзя — двух одинаковых арок не найдешь, и прежние приемы работы не используешь.
Под четвертым энергоблоком ЧАЭС строители заполняли появившуюся емкость арматурой почти одновременно с шахтерами, которые выбирали породу. Когда понадобилось скоординировать действия свои и всех смежников так, чтобы каждый занимался своим делом, не мешая другому, это поручили Пупову. Он сразу почувствовал себя в родной стихии: организация работ, оптимальная расстановка людей и машин — это как раз то дело, от которого он получает особое удовольствие, как виртуоз от наиболее трудной музыкальной программы.
Дома он привык обсуждать в бригаде задание, каждого заставляет думать, и любой из его звеньевых — А.Ф. Саехов, В.А. Рыбин, П.А. Баранов — мог бы возглавить бригаду. Но здесь на обсуждение почти не было времени. Многое приходилось брать на себя.
