— Веспрем — золотое сердце Западных Королевств. Он не знал ни войн, ни эпидемий, ни голода. Ты думаешь, это всё происходило само по себе? Каждый Торговый Судья платил за это. У всего есть плата. И наша плата — это…
— Это свобода, — зло перебил Мурмин.
— О, прекрати пустую патетику, — Эрнест продолжал спокойно гладить стекло. — Мы свободны. Свободны, как никто другой в мире.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Не надо тут сарказмировать. Над нами нет короля. Каждый может добиться чего угодно, не зависимо от происхождения. Каждый имеет равные права. И каждый имеет право говорить всё, что захочет. Не это ли свобода?
— За словами следят, за дела карают, — холодно начал Мурмин, распаляясь. — Добиться может и каждый — но только если у него есть деньги. Богатеи и владетели факторий свысока смотрят на нищих и работяг! Где тут равенство?! Где свобода?!
— Свобода — это возможность, а не что- то, что тебе вложат в руку. Хочешь свободы — будь смелым, — Эрнест протянул руку вперёд. — И возьми её, — он сжал пальцы в кулак. — Свободу, даже там, где она подразумевается, нужно брать. Силой и решительностью.
— Вот они, — Мурмин яростно ткнул пальцем себе за спину, — и возьмут её силой!
— Не этой силой, — Эрнест устало потёр глаза. — Я думал, ты умнее. А ты гоняешься не за истинной свободой, а за её мелкими осколками. Не смотри на меня так, Хорстон. Смотришь, как Мрачноглаз. В точности.
Мурмин не представлял себе, как он смотрит, но не замедлил разозлиться.
— А что вы тогда хотите?! Вы разгоняете любые выступления! Цехмейстерами уже давно стали владетели факторий, а не представители рабочих! Как им бороться?! Как?!
— Как ты, — горький смешок из полутьмы, который болезненно скрежетнул по сердцу нидринга. — Неуклонно. Осторожно. Принося пользу. И не разрушая того, что было раньше в слепом гневе.
В кабинете повисла тишина. Напряжённая и ошеломлённая тишина, в которой Мурмин слышал лишь один звук — барабанную дробь своего сердца.
— Я не запрещаю тебе продолжать писать стихи, — Эрнест тяжело вздохнул и уселся в кресло под ошарашенным взглядом Мурмина. — Пиши. Но не порочь власть. Обращай внимания на ошибки, на явления, на людей — но не порочь. Высмеивай — но не порочь. Понимаешь?
— Да, — Мурмин медленно кивнул. Происходящее слабо укладывалось в голове.
— После всего сказанного, — Эрнест уставился в потолок. — Всё ещё хочешь попробовать поговорить с ними?
— Да, — однако Мурмин и сам уже не был уверен.
— Хорошо. Я дам тебе два часа. Два часа — а затем мы начнём зачистку. Ты понял меня?
Мурмин, цепляясь за стол, встал.
— Два часа. Дальше — зачистка.
— Ты всё понял, — Судья кивнул. — Я не позволю толпе дураков и каким- то придуркам в масках превратить этот город бездну.
Что- то в его тоне заставило Мурмина вздрогнуть.
Тоска. Ужасная, гибельная тоска, скребущая душу.
— Я тоже, — заверил нидринг, закрывая за собой дверь.
Теперь он был полон решительности. Он знал, что ему надо делать.
Таверна «Кривой угол» была набита под завязку.
Хмурые люди сидели за столами, перегибались с галерейки второго этажа, сидели на перилах лестницы. Гудели у входа, заглядывали в окна.
Атмосфера была тяжёлой. Как будто загустевшее, тёплое, плохое пиво.
Мурмин неловко переступил с ноги на ногу, оглянулся на хозяина таверны. Тот ободряюще кивнул. Мурмину не нужно было его одобрение — ему было неловко, что пришлось забраться в сапогах на стойку.
— Эй, народ! — рявкнул хозяин.
Мурмин благодарно кивнул ему в утихающем гуле.
В наступившем гнетущем молчании кто- то чихнул.
— Ну что, люди, как жизнь? — громко вопросил Мурмин, обводя собравшихся взглядом. Он не столько интересовался, сколько пытался придать себе уверенности.
— Кое- как! — быстро ответил кто- то из задних рядов. Уверенности ответ не внушал. Раньше они шутили и кричали. Теперь — «кое- как».
— Ну, кое- как — хоть как- то, — нидринг улыбнулся. В ответ не улыбнулся никто.
Усталые, напряжённые лица. Большинство — грязные, покрытые пятнами гари или грязи.
— Говори, чего хотел, — хмуро посоветовал кто- то с лестницы, и его поддержали дружными криками.
Мурмин растерянно моргнул. Сглотнул. Это был совсем не тот приём, на который он рассчитывал.
Набрав побольше воздуха в лёгкие, он приосанился. Поздно отступать.
— Разве так принято говорить с братьями- рабочими? — крикнул он в сторону лестницы.
— С братьями- рабочими — нет, конечно. Но вот с лизоблюдами Торгового Совета — вполне, — донёсся до Мурмина спокойный голос.
В этот раз никто не гудел — все просто угрюмо уставились на Мурмина. Он почувствовал, как по спине поднимается холодная волна.
— Я — прихвостень Торгового Совета?!
— Факты. Факты не лгут, — всё тот же спокойный голос и угрюмые кивки. — Ты продался, Правда. Прогнулся. Ты так и остался Правдой, хотя мог бы быть и Истиной.
Уши и лицо пылали, Мурмин гневно всплеснул руками.
— Вот так, да? Так ты говоришь с тем, кто отстаивал ваши права перед самим Стариком?! Так ты говоришь с тем, кто заставил богатых ублюдков обратить внимание на рабочих, считать их жизнь тяжёлой и полной лишений?!
