Макс Адамс курит. Он держит сигарету, предложенную ему одним из адвокатов, и, закрыв глаза, с наслаждением затягивается, вдыхая никотин, как кислород. Лейла никогда не видела его курящим. Как же он изменился за последние несколько месяцев. Похудел, наверняка мучается бессонницей и страдает от ночных кошмаров.
Суд длится уже четыре дня, и все это время с газетных полос не сходила история Дилана Адамса и его борьбы за жизнь. Газеты регулярно сообщали о противоборстве родителей и полемике докторов. Ежедневно фотографы преследовали Лейлу, Пипу, Макса и их адвокатов, когда они выходили из своих машин. И каждое утро в бульварных газетах мелькали их фотографии.
«Макс Адамс приезжает в суд на второй день слушаний, стараясь не выдавать своих чувств».
«Адвокат Макса Лаура Кинг приехала на суд в брючном костюме и с распущенными волосами».
«Доктор Халили – иранка».
За это время были представлены письменные свидетельства семнадцати врачей и выслушаны все доводы с обеих сторон, но Лейла до сих пор не уверена, к какому решению придет судья Меррит.
Она уже собирается войти в здание, когда замечает знакомую фигуру, торопливо идущую по тротуару. Лейла прищуривается – не может быть! – но глаза ее не обманывают. И она устремляется навстречу знакомой фигуре.
– Сюрприз! – во весь рот улыбается Хабиба.
На ней ее лучшее пальто и шаль, которую она бережет для особых случаев. Шаль переливается зеленым и фиолетовым, сверкая золотым шитьем. Под руку Хабибу держит Вильма.
– Не волнуйся, дорогая, мы тебя не побеспокоим. Твоя мать захотела посмотреть достопримечательности, и мы решили заглянуть в суд, чтобы тебя поддержать.
– И принесли тебе поесть, – добавляет Хабиба.
Она вручает Лейле сложную конструкцию из квадратных жестяных емкостей, скрепленных вместе и снабженных металлической ручкой.
– Это контейнеры с едой – гордо объявляет она. – Их можно мыть в посудомойке, ставить в морозильную камеру и носить в них горячую и холодную еду.
– О, мама, это именно то, что мне нужно. Спасибо.
Не еда – Лейла знает, что не сможет проглотить ни кусочка, – а присутствие матери с ее ломаным английским, мягкими объятиями и верой в то, что все, что делает Лейла, будет правильным.
– Сначала мы пойдем в Ковент-Гарден, а потом прокатимся на колесе обозрения, – сообщает Вильма.
Может быть, теперь, когда Хабиба убедилась, что сможет обзавестись здесь друзьями и жить нормальной жизнью, она захочет уехать из Ирана и жить с Лейлой?
Хабиба ищет кого-то глазами, заглядывая за спину дочери.
– А где доктор Ник?
Она явно разочарована.
– Ник в больнице, мама, он ведь не дает показания.
– Хороший человек, – говорит Хабиба Вильме. – Друг доктор. Плохо, что он…
Она ищет подходящее слово, сжав пальцы в щепоть, словно хочет выдернуть его из воздуха. Недовольно фыркнув, она вытаскивает свой телефон.
– Помочь перевести, мама?
Но Хабиба презирает возникшие трудности.
– По-английски, – настаивает она, набирая искомое слово в гугле.
Лейла пытается прочесть его вверх ногами. Плохо, что он… что? «Женат», – думает она, вспыхивая при мысли, что мать видит ее насквозь.
– Развод! – торжествующе произносит Хабиба, маскируя свое неодобрение радостью от лингвистических успехов.
– Иногда это к лучшему, – философски замечает Вильма. – Моя дочь развелась и поначалу очень переживала, но сейчас она просто счастлива.
Но Лейлу не слишком интересует дочка Вильмы с ее разводом.
– Он разведен? Ты уверена?
– Он разводится, – подтверждает Хабиба. – Он сам сказал мне в Навруз, когда ты заваривала чай. Это плохо.
Как большинство иранцев ее поколения, Хабиба не одобряет разводов. Но что-то в ее взгляде говорит о том, что Лейла не ошиблась. Похоже, мать и вправду читает ее мысли.
Но Лейле уже пора идти в зал. Она целует свою мать и благодарит Вильму за то, что та присматривает за ней, а потом долго смотрит им вслед. Их ждет Ковент-Гарден, колесо обозрения «Лондонское око» и другие места паломничества туристов. А она возвращается в здание суда.
– Это заключительное слушание по делу об обращении Детской больницы святой Елизаветы, входящей в Национальную систему здравоохранения, в соответствии с юрисдикцией Высокого суда правосудия в отношении Дилана Адамса, рожденного пятого мая две тысячи десятого года и имеющего к настоящему времени возраст чуть менее трех лет.
Лейла смотрит на судью, пытаясь понять по его лицу, что он скажет дальше, но оно привычно непроницаемо.
– В том случае, когда между родителями и лечащими врачами возникают разногласия относительно надлежащего лечения тяжелобольного ребенка, стороны имеют право обратиться в суд.
Судья на минуту замолкает, обводя глазами зал.
