Трудно не заметить, что авторы всех приведенных текстов в разных выражениях, на разных языках, с разной степенью откровенности и при этом не зная о существовании друг друга, говорят практически об одном и том же. Да, есть различия в деталях, некоторые частности скорее всего ошибочны, но общий замысел Великого Мародера вырисовывается с кристальной ясностью. Уму непостижимо другое: как Димитрову разрешили вывезти дневники из СССР в Болгарию и почему их забыли уничтожить там? Зато у себя дома, в архиве ЦК КПСС, поработали на славу. В так называемых особых папках Политбюро, рассекреченных в начале XXI века, в протоколах августа - сентября 1939 года Пакта нет. Вообще нет. И Риббентропа нет, ни в одном падеже. И вторжения в Польшу, судя по этим папкам, тоже никогда не было...
В богатом событиями ноябре 1939 года на экраны Страны Советов вышла вторая серия кинофильма «Великий гражданин». Доподлинно известно, что Сталин не только ознакомился со сценарием и одобрил его («составлен он бесспорно политически грамотно, литературные достоинства также бесспорны»), но и высказал множество замечаний и указаний авторам. Оно и понятно: фильм был посвящен борьбе правильных большевиков против троцкистских заговорщиков, прообразом главного героя, партийного руководителя Шахова, был С. М. Киров, канонизированный к тому времени Соратник Вождя. В 1941 году (история порой шутит очень жестоко) фильм был удостоен Сталинской премии.
Кульминационный момент каждой из серий - выступление Шахова перед собранием рабочих. В первой серии все мрачно. Полутемный, вытянутый, как пенал, зал, враги-двурушники, засевшие в президиуме собрания; затем, пытаясь сорвать выступление Шахова, вредители вырубают свет. Во второй серии враги разоблачены и разгромлены, канал построен, с заводского конвейера каждые 15 минут сходит трактор. Шахов выступает перед ударниками-стахановцами. Залитый солнечным светом зал Дома культуры, беломраморная статуя вождя на сцене, счастливые улыбки и гром аплодисментов. «Эх, лет через двадцать, после хорошей войны, - говорит Шахов, - выйти да взглянуть на Советский Союз, республик этак из тридцати-сорока. Черт его знает, как хорошо!»
Ждать 20 лет не пришлось. Через два года «хорошая война» грохотала в белоснежных полях под Москвой. А после того, как ценой бесчисленных миллионов жертв эта война закончилась в Берлине, неправильные слова из киноленты вырезали, да и саму ее убрали на самую дальнюю полку. Но погибших не вернул никто.
В 2006-2010 годах были рассекречены некоторые документы высших эшелонов командования Красной Армии, в том числе переписка (входящие и исходящие шифротелеграммы) Генерального штаба и наркома обороны СССР. При всей своей неполноте и хаотичности этот массив информации позволяет добавить несколько новых элементов к сложной мозаике событий последних предвоенных месяцев 41-го года.
Прежде всего документы подтверждают содержащиеся в мемуарах маршала Жукова, да и других высших советских военачальников утверждения о том, что весной 41-го года Генеральный штаб работал, «счет потеряв ночам и дням», по 18 часов в сутки. Если не больше. Время отправления телеграмм в два, три, четыре часа ночи встречается сплошь и рядом. Да и как можно было спокойно спать ночью, если из одного центра пытались командовать всем?
22 апреля 1941 года (в очередную годовщину рождения Ульянова-Ленина и ровно за два месяца до начала войны) в 23 часа 45 минут начальник Управления устройства тыла генерал-майор Ермолин отправляет совершенно секретную шифротелеграмму начальнику штаба Дальневосточного фронта генерал-лейтенанту Смородинову. Документ этот, более полувека укрытый от историков завесой государственной тайны, в равной мере интересен как формой, так и содержанием.
«На основании указания Правительства генерал армии Жуков приказал немедленно выделить 5 тонн мела Приморскому Крайисполкому для ремонта здания ул. Софийская, 17, г. Владивосток, за счет фондов железнодорожного корпуса. Для доклада исполнения прошу донести».
То, что жесткое армейское «об исполнении доложить» заменено мягким «прошу», вполне объяснимо: генерал-майор обращается к генерал-лейтенанту, то есть к старшему по званию. Но даже и самый старший среди них, генерал армии Жуков, оказывается, не сам это все придумал - начальник Генштаба всего лишь транслирует указания правительства. И все они вместе, три генерала и неназванное «правительство», тратят драгоценные минуты своего рабочего времени на обсуждение вопроса, с которым должен был разобраться лейтенант интендантской службы.
