— У меня давно нет народа, только соратники, но я не стал бы называть свой народ рабами.
— Каменные стены угнетают. Я никогда не любил города, если быть честным. Поэтому я выбрал путь рыцарства. Мой отец создал этой войско, когда город только строился. Я все ещё молод, и был ещё моложе тогда. Он хотел, чтобы я пошел в маги, чтобы одел белую мантию. Я не послушал, хотел сражаться верхом, чувствовать ветер. Лошади вымерли... теперь ездой не насладиться, но поля все ещё радуют ощущением свободы.
— Мертвые поля, — добавил Альтиген.
Некоторая пауза.
— Твой отец жив?
— В моем сердце он всегда жив, — немного помолчав, он добавил, — Захоронен в стенах центрального зиккурата.
— Мне жаль.
И тогда Альтиор словно устал от этой приличной беседы:
— Это пройдет, а вот что будем делать с нашими разногласиями?
— Наши разногласия являются плодом отсутствия ясности. Ну кому это все нужно? Давайте честно распределим, мы уйдем на север, вам останется юг.
Альтиор жестом попросил время на раздумье.
Возникла пауза.
Они все также прогуливались по гранитной тропе, огибающей сад.
Когда Альтиген посмотрел в сторону, то увидел оленя. Вот это его удивило. Но он не стал ничего говорить, лишь мысленно ухмыльнулся.
Подул прохладный ветерок, на востоке показались тучи.
— Я… — и маска его лица приобрела обаяние амбициозности, — Я много думал об этом и... Новый мир ещё не понят нами. Слишком многое произошло. Белый город велик. И его величие не в рыцарской доблести, отнюдь. Однажды обретенное величие обязывает нас быть сильными. И мы должны быть достаточно сильны, чтобы не воспринимать своих соседей, как угрозу.
— Ты демонстрируешь мужество настоящего воина, — серьезно сказал Альтиген, — мы не тронем друг друга. Ведь так?
— Не тронем. Хищник не убивает другого хищника.
Они пожали друг другу руки.
"Да ты меня понимаешь. Неужели ты начинаешь смекать?" — с удовольствием думал Альтиген.
— Скажи, может ли чёрное рыцарство рассчитывать на более тесный союз?
— Союз?
— Да. На самом деле, при соблюдении за нами определенной свободы, мы бы с радостью подняли белое знамя. Конечно, это случится не завтра, и даже не в следующем году, но однажды.
— Да, однажды каждый рыцарь на континенте встанет под белое знамя, — произнес Альтиор и самодовольно улыбнулся.
_____
Шел одиннадцатый год после окончания войны с чудовищами и строительства магистралей.
Горстка рыцарей в черных латах покидала город. Они спускались по той же самой тропе, по которой и пришли сюда. Твердо шагали бронированные ноги, шумела сама броня.
В этот день дул сильный ветер, и по зелёной траве расходились волны.
Солнца не было видно за пасмурными тучами.
Одиннадцать уходили, а значит светило не будет их провожать.
Альтиген обернулся. Он увидел огромный столб света, в котором пребывал город. Свет падал лишь там, а кругом были извечные пасмурные небеса, в этом году они вряд ли вновь разойдутся.
"Снова наш мир… весь мир за стенами этого города наш," — подумал Альтиген.
Глава II
Тигры в руинах
_____
Месть.
Большие ничего его не интересовало с того мгновения.
_____
Ночь.
Зима.
Где-то между городами Новый Храм и Приют.
Вьюга воет, призывает всех, кто умер…
Ни луны, ни звезд.
Обычная ночь на континенте теперь очень мрачная, едва заметные расселины проблесков в тёмных небесах.
Изредка небо могло озариться зеленовато-перламутровым сиянием, огибающим клубы висящих туч.
На уступе горы, разделяя тропу, идущую вдоль крутого склона на до и после, стоит вытянутый каменный чертог без окон, с вратами на севере и вратами на юге. Внутри это был один сплошной длинный зал, прогреваемый многими огнями в полу.
Здесь в тесноте ютились вместе с людьми буйволы, восточные двугорбые верблюды и ослы, ставшие большой редкостью. Торговцы, отчаянные ребята, спасли прямо в шубах, ели сухари, пили воду и впадали в сон, чтобы утром встать и пойти извилистой горной тропой, преодолевая весь ужас путешествия на высоте. Больше никто не будет пренебрегать этой профессией, она едва ли не опаснее воинского ремесла.
Тихо перешёптывались купцы:
— А там, у Лысого Антония, который держит приют перед самым Новым храмом, слыхал?
— Что у него?
— Монстры ночью напали, — пояснил кто-то с выражением полнейшего всезнания.
— И чего!?
— Убили многих. Беда тому приюту.
— Да не может быть! — взволнованно.
— Не хошь, не верь… а только теперь там процветает Скупой Марк, брат его. Он поди и открыл ворота. У него приют был по левой тропе, там две тропы огибают последнюю вершину, вот с одной стороны этот был, с другой…
— Да кто ж пойдет теперь той дорогой… горе нам, бедным продавцам…
— Да заткнитесь вы, спать мешаете! — гаркнул кто-то.
Расслабляюще потрескивали костры в каменных очагах.
В этом чертоге стоял караван. И охраняли его черные рыцари. Два десятка их стояли, неподвижные, вдоль стен, поставив полуторные мечи пред собой, сильные руки их покоились на рукоятках.
Словно ожившие латы они присутствовали здесь.
Но эта ночь не будет спокойной.
