Возвышались здесь везде почерневшие стволы высохших сосен и лиственниц. Ни иголок зелёных, ни пения птиц, не важно, какое-то время года, холодно здесь и безветренно, безжизненным был лес альвийский.
Вдруг вышел господарь на тропу, что ведет в глубь леса.
Мысли его уносились вдаль, он размышлял о том, что происходит в мире, о случившихся событиях.
Тысячному войску западному он приказал стоять подле града Вольного, не желая растрачивать силу рыцарскую. Прошла неделя. Более не было донесений о нападениях или стычках. Белые маги не трогали последнее укрепление до этого времени. Видно, крепко держались орденские маги за эту башню, превратив её в бастион. Их мужество было велико. Как жаль, что знаменосец, направленный на покорение Вольного, оказался таким идиотом. Но эти черные маги должны выстоять без привлечения новых сил, чего бы это не стоило.
Альтиген не мог себе позволить ни новое магическое нападение, каким бы разрушающим оно не было. Сейчас все смотрят на эту крепость, на то, что в ней происходит. В граде Вольном присутствуют провидцы из Нового Храма, жрецы из Золото трона, чародеи северных крепостей, лояльность которых к Черному ордену все ещё далеко не была абсолютной.
Молодое Государство черного ордена лишь недавно заполучило в свое распоряжение множество земель, что ещё не были спаяны долгой традицией и проникновением черных идей в умы жителей крепости. Мало смирения было ещё в северных народах, преодолевших ужасы последней войны, но вскоре и они склонят свои головы перед одним лишь богом земли и примут покровительство чародеев севера, ведь только им одним позволено в этом мире владеть силой магии.
В град Вольный же теперь, когда за черными рыцарями осталась лишь одна башня, вновь стали заезжать торговцы разных убежищ и городов. Купцы внимательно видят то, что происходит там. И они увидят слабость черных рыцарей, безудержную жестокость и ужаснутся, если он, Альтиген, будет не осторожен. А ужаснувшись, примут его за тирана, о чем в один голос завопят все белые маги, которые спят и видят, как бы облить грязью орденского господаря.
В новом мире уже нельзя было просто творить, что вздумается, рассчитывая на одно лишь восхищение поданных да немой страх покорённых. Мир теперь живой несмотря на то, что мертвый. Да, мир погиб в борьбе с чудовищами, леса опустели, поля высохли, океан замолкли, а небеса помрачнели. Но люди остались, их стало меньше, но они стали свободнее, умнее, злее, и воля их укрепилась. Теперь люди в убежищах знают себе цену. Теперь маги правят содружествами работников, теперь каждый из них стоит на защите своей родины, ставшей лишь каменной площадкой, на которой помещался с десяток хижин, но они ощущали себя должными быть хозяевами собственной судьбы. Это не нравилось Альтигену. Он ценил равенство среди господ, среди владык, среди знатных магов и доблестных магов, он ценил диалог среди равных и с надеждой ожидал новых возможностей, которые таились в этом странном устройстве отношений между городами, которые выстраивались прямо сейчас. Но свободу обычных людей Альтиген уже давно не воспринимал как нечто ценное. В ней видел он лишь бунтарский дух, эта мерзкая чернь теперь в столь малом количестве, что может думать, что оценивается на вес золота, что её жизнь теперь что-то значит в отличии от былых времён. Как же это было невыносимо мерзко.
Вскоре Черный орден посеет своё могущественное учение. Люди должны принять смирение. Черные маги будут жрецами нового бога. Власть будет подобна той, что белые маги имеют над Белым городом, но будет она справедливой и вечной, мерзкая же власть развращенных собственными сказками белых магов разложится и падёт, уйдет в небытие. Так сладко было думать об этом. Но было ли это правдой… было ли тем будущим, которые ждет их всех…
Альтиген махнул рукой, словно отгоняя какой-то дурман.
Кругом все ещё были лишь высокие сухие стволы.
Под ногами хрустели ветки, мягкой была давно опавшая рыжеватая хвоя. От неё должно было ничего не остаться, но иголки альвийских лиственниц разлагались гораздо дольше.
Расширившее устье теперь сменило отвесные берега на пологие и стало подобно старой дороге.
Остановился господарь.
Показалось, что пролетела птица. Разум сам придумал, что услышать, лишь бы развеять сгущающееся чувство одиночества, столь тяжкое в этом лесу.
Не был Альтиген одинок в своём ордене. Но быть может был окружен пустотой сам его дух, рядом с которым не пылали духи преданных ему воинов и чародеев. Ведь все они знали, что такое орден, были этим орденом. С горечью Альтиген думал о том, крепка ли власть его, держит ли он государство в руках своих… Не на кого опереться, некому верить. Многие тысяч воинов слушают голос его, но души их глухи к нему. Души их разлагаются также как тела, беснуются только ошметки человеческого в этих серых телах, укрепляемых демонической магией, как молитвой укрепляется фанатик.
Крепость истинная, вера в господаря, в черный орден проявится, когда станет действительно тяжело, когда схлестнутся в страшной битве оба воинства. И Альтиген не хотел этого.
