Она даже не пыталась приготовить сегодня что-нибудь на обед, так что мне пришлось самому разогревать тушенку с бобами, которая оказалась не настолько плоха, как я ожидал. Я и ей оставил поесть, но она скормила все ворону. А сейчас уже почти вечер и, похоже, ужину тоже не суждено случиться, если я чего-нибудь не предприму по этому поводу.
Какое-то время я выжидаю, надеясь, что она сама внезапно вспомнит о вечерней трапезе и быстренько сообразит что-нибудь из купленных припасов. Я усиленно сосредоточиваюсь. Ужин, Джуно. Вспомни об ужине. Черт, если она может прочесть вороньи мозги, то и мои, наверное, тоже.
Конечно же, это не срабатывает. Я перехожу к прямому подходу - спускаюсь вниз к берегу и сажусь рядом с ней на скалу. Она не шевелится, просто продолжает сидеть, положив голову на колени, и смотрит куда-то на воду.
- Ты в порядке? - спрашиваю я спустя минуту-другую.
- Нет, - отвечает она.
- Это из-за того что, я назвал тебя душевнобольной хиппи?
Она устраивает подбородок на коленях и мотает головой, мол, нет.
- Для меня это не новость. Мы уже установили, что ты считаешь меня неуравновешенной. Что, в твоем случае, я рассматриваю как комплимент.
Уголок ее губ едва приподнимается.И есть в ней что-то такое, от чего мое сердце начинает биться быстрее. Да что же это со мной? Не, ну я по-любому подхватил от нее шизу.
Она вздыхает и снова становится серьезной.
- Я останусь здесь, пока не получу знак, куда мне дальше идти. Но я же не удерживаю тебя в плену. Ты можешь уйти в любой момент.
- Несмотря на мои угрозы, я бы не оставил тебя одну посреди дремучего леса, - возражаю я.
- Ведь мне бы не удалось выбраться отсюда живой без твоих уникальных навыков выживания, - добавляет она, стараясь не рассмеяться. - Хорошо. Спасибо за признание, что не оставишь меня в беде. Но ты мог бы высадить меня в следующем городе, - продолжает она.
Я молчу.
- Фрэнки был прав. Я тебе нужна, не так ли? - спрашивает Джуно. Я чувствую себя загнанным в угол и пожимаю плечами. Она не пытается давить на меня и снова смотрит на воду.
- Если тебе так не нравятся ящерицы, отчего тогда ты слопал их целых три штуки? - бормочет она, и я не могу удержаться от смеха. Она одаривает меня слабой улыбкой, но затем вздыхает и на ее лице отражается усталость.
- Ты так и не поела, - говорю я. - И хотя ты едва ли перекинулась со мной парой словечек за целый день, я не мог не заметить твоих продолжительных бесед с неодушевленными предметами всех видов. А когда они тебе так и не отвечают, у тебя такой вид, словно ты хочешь их разнести в пух и прах.
- Звучит по-идиотски, верно? - спрашивает она.
Я киваю.
- Звучит по-идиотски... и выглядит тоже. Почему бы тебе просто не смириться с поставленным тобой же диагнозом «душевнобольная» и оставить меня в покое?
- Потому что видок у тебя на редкость кислый. А друзья не позволяют друзьям раскисать. - Я сказал так, зная, что она не ответит. Она никогда не отвечает.
- Значит, ты мой друг? - спрашивает она недоверчиво.
Вот блин. И кто меня за язык тянул? Я пожимаю плечами и разглядываю воду.
- Ну, я бы не сказал, что прямо лучший друг и все такое, но на деле не так уж и сильно меня бесят твои причуды. Особенно прямо сейчас.
Она почти улыбается. И сердце - опять за свое - крутит сальто в груди. «Нет, Майлс. Только не это»,- призываю я сам себя.
Она заводит разговор:
- Расскажи мне о себе. Не обязательно что-то важное.
Я наклоняюсь и подбираю с земли камешек. Верчу его в руках, чувствую его гладкость, вращаю в голубоватом полуночном воздухе, наблюдая, как он переливается. И затем бросаю как можно дальше в воду, а, дождавшись всплеска, поворачиваюсь к ней и говорю:
- Меня исключили из школы за несколько месяцев до выпуска.
- За что?
- За списывание на тесте,- признаюсь я, - помимо всего прочего.
- За что еще?
- За протаскивание в школу алкоголя и травки.
- Травки?
- Наркотиков.
- О. - Она колеблется секунду, но затем спрашивает:
- Так зачем ты списывал? Разве ты не учил?
- В том-то и дело. Мне не было необходимости списывать. Я выучил, и я знал все ответы. Не знаю, зачем я это сделал.
Я пытаюсь вспомнить и не могу. Да это и не важно. Такая ерунда, я проделывал это миллион раз.
- Наверное, просто чтобы проверить, сойдет ли мне это с рук. Ради острых ощущений.
- И ты еще меня считаешь странной? - удивляется Джуно. Я пожимаю плечами и подбираю еще один камешек.
Джуно опять проводит рукой по своим торчащим волосам. Затем делает долгий выдох и при этом становится похожей на сдувающийся шарик.
- Наверное, не важно, что я скажу, ты все равно не поверишь, - она ерзает и поворачивается ко мне лицом,- в 1984, в начале Третьей Мировой Войны, мои родители с несколькими друзьями покинули Америку и поселились в глуши Аляски.
- Третьей мировой не было, - замечаю я.
И тут же встречаюсь с ее недовольным взглядом.
- Так ты будешь слушать или нет?
Я поудобнее облокачиваюсь на камень и готовлюсь слушать.
ДЖУНО
В конце моего рассказа Майлс совершенно ошеломлен. Рот раскрыт, приподнятые брови застыли в немом вопросе. Наконец, он снова обретает дар речи и спрашивает:
- А сейчас?
