– Я читал протокол, не били ее, сказано, что помнила лишь веление спать. Да к тому же она ведь в этот вечер на маскараде была. Я склонен думать, они ей пистолет и всучили, наговорили невесть чего, может, рассчитывали, что она застрелится, не знаю. Она ведь совершенно не различала плохих людей от хороших, существующих от несуществующих. Там такая каша в голове была…
– Значит, Шкловский ей голову заморочил?
– Наверное.
– Тогда они не могли его убить. Без такого специалиста у них не получится продолжать антрепризу.
– Значит, есть еще один умелец.
– Ох, мать твою вошь, еще один, – вознегодовал Мезенцев тоном, в котором сквозила злая ирония. – Еще один на мою бедную голову. Расплодились, аки крысы.
Грених не ответил, но мыслительный процесс его все время норовил устремиться к Петиному участию в этом. Он отмахивался, а мысли все равно вокруг мальчишки роились, как мухи над открытой банкой с вареньем. Невольно вспомнилось, что тот рассказывал о своей семье, о своей дурной якобы наследственности, о том, что отца красные застрелили, когда он уже на рабфаке учился. Откуда он? Где жил? Что за люди были его родня? Правда ли, что мать деспотом была, в семинарию сына насильно засунула, а отец прослыл сумасшедшим? И если он сам на рабфаке уже учился, что могло быть в начале 20-го, в тот год уже особо бесправные расстрелы на месте не устраивались. Грениха самого расстрелять вот-вот должны были, но участие в войне на стороне Красной Армии и бумаги, подтверждающие это, спасли его. Надо бы все-таки глянуть в архив Губсуда, отыскать дела беглых заключенных, и о Петином отце там тоже наверняка что-то должно быть. Не убили же его без суда и следствия.
– Предлагаю устроить облаву в полночь, – прервал мысли Грениха Мезенцев. Он продолжал крутить в пальцах приглашение и только сейчас соизволил опустить к нему глаза. Именно такое небрежение к некоторым уликам и заставляло профессора думать, что Мезенцеву все равно, разоблачат героя-мстителя или нет. Он едва ли прочел текст на карточке, не уделил внимания почерку, а это ведь многое могло поведать ему, человеку опытному в следственных делах. – А вас, значит, Фокусником позвали?
– Да.
– Не представляю вас во фраке. Где брали-то?
– Дедовский, в старом сундуке залежался.
– Однако, – протянул старший следователь. – И не лень было идти-то?
– Беспокоился за Риту.
– Надо вам просто жестче с вашей артисточкой. Ее труппа вон у меня до сих пор сидит, и она как шелковая, любую услугу готова оказать следствию.
– Какие это еще услуги вы ее принуждаете оказывать? – встрепенулся Грених.
– За Мейерхольдом велел присматривать. Он мне тоже никогда не нравился. А вот тебе и на – все-таки на чем-то его и поймали. Он из кожи вон лезет, чтобы в Советском Союзе, здесь, в Москве, удержаться, но его эксцентрика не особенно помогает дух народа поддерживать посредством искусства, больше расхолаживает. Его бы взять и ногтем прижать, аки таракана, но это не поможет взять главаря. Сам он не сознается, только спугнем, если на допрос позвать. Ладно, разговоры все, сейчас уже вечереет, надо подумать о том, как незаметно подползти к театру и проникнуть в него во время этой антрепризы.
Тут со стороны кресла раздалось мягкое покашливание. Грених и Мезенцев одновременно повернули головы к Пете, который все это время сидел тише мыши, прижимая к груди книгу профессора.
– Позвольте напомнить? – он обратился взглядом к Грениху. И было в его глазах столько готовности и преданности делу, что профессор напрочь отмел все свои подозрения на его счет и одобрительно кивнул.
Петя сбивчиво, с волнением поведал, как они с Константином Федоровичем уже раз предпринимали попытку устроить облаву и напоролись на сторожа, и о том, что, проникнув в театр, обнаружили его в полночь абсолютно пустым.
– Возможно, – возбужденно говорил Петя, – их спугнула смерть Лиды Фоминой. Но зато мы с Константином Федоровичем теперь знаем, как в театр проникнуть с черного хода.
– Вот им сегодня и воспользуемся, – Мезенцев ударил приглашением по ладони. – Возьмем человек пять бравых ребят милиционеров из соседнего участка и хлопнем банду. А сейчас надо в морг, Шкловского вскрывать, пока еще тепленький. Потом вы, Костя, – домой, отсыпаться. Утром ждем вас на слете, обсудим детали. Где наша не пропадала?
Первое, на что обратил внимание Грених, когда спустя три часа ювелирной работы, наконец, отколупал последний кусок черной пены с кожи Шкловского, – на несколько участков, куда не попала пена – шея под подбородком. Там имелись следы странгуляционной борозды. Грабитель, совершенно очевидно, спешил и не смог проделать свой трюк с той же тщательностью и филигранностью, какую проявил в работе над другими трупами. Убив бывшего фокусника, он не раздел его, оставил голову свисать, и потому в складку под подбородком и на некоторые участки, где тело покрывала плотная ткань одежды, не попало кислоты.
