Я иду вслед за папой в дальний угол кладбища – туда, где более свежие могилы. Деревья за ними заслоняют от нас находящуюся за кладбищем церковь. Кое-где бросаются в глаза своими яркими оттенками цветы, завернутые в целлофан, с написанными дрожащим почерком посланиями.
Мамина могила – в самом углу. Папа зарезервировал тут место на всю семью. Он сказал мне, что это означает, что мы когда-нибудь снова соберемся все вместе. И что мама будет нас ждать. И теперь из его публикации я знаю, что следующим, кого похоронят здесь, буду я. Он ведь, судя по той его публикации, сидел и плакал между могилой мамы и моей могилой.
Я смотрю, как он кладет на мамину могилу красную розу. Его рука при этом дрожит. Дрожит и его нижняя губа. Я подхожу и сжимаю его ладонь, а затем кладу рядом с его розой свои нарциссы. Когда я делаю это, воздух, который как бы накапливался глубоко внутри меня, вырывается наружу какими-то первобытными звуками. Я опускаюсь на колени и делаю резкий вдох, чтобы заполнить образовавшийся во мне вакуум. Папа тоже опускается на колени рядом со мной и берет под руку.
– Все нормально, – говорит он.
– Ничего не нормально. Не будет нормально. Ни для тебя, ни для меня.
– Джесс, перестань. Нам ведь пока как-то удавалось держаться. У нас получается делать это вместе.
Я качаю головой и начинаю скрести землю пальцами.
Папа пытается оттянуть мои руки назад и заставить меня подняться на ноги.
– Джесс, пожалуйста, остановись.
– Я не могу! – кричу я. – Я не могу ничего остановить! Это все равно произойдет, что бы я ни делала.
– Пойдем, ты начинаешь говорить какую-то ерунду. Нужно отвезти тебя домой.
До меня доходит, что он сейчас подумает, будто я не в себе. И что все это начинается снова. Я отрываю свои руки от земли, смотрю на них, подношу их к своему носу и нюхаю прилипшую к рукам землю, как бы пытаясь почувствовать в ней какой-то след от мамы.
Папа берет меня под мышки и поднимает на ноги. Ноги у меня дрожат. Я прижимаюсь к нему. Я боюсь от него отстраниться.
– Когда я умру, ты похоронишь меня здесь, – говорю я. – Рядом с мамой.
Папа вытирает слезы со своего лица.
– Нет, это ты похоронишь меня здесь, – говорит он. – Но тут хватит места и для тебя, когда придет и твое время.
– А для Ли?
– Я не знаю, хватит ли места. Если это тебя так волнует, я могу позвонить и спросить.
– А еще дети, которые у нас будут, – говорю я. – Я хочу, чтобы и они когда-нибудь были похоронены именно здесь.
Папа кивает:
– Давай вот об этом пока не переживать, хорошо? Нам сейчас нужно думать о предстоящей свадьбе.
Он крепко обхватывает меня за плечи. Даже сквозь одежду я чувствую, как сильно он волнуется. Я киваю ему в ответ.
– Тебе нужно с кем-то увидеться, Джесс? Тебя что-то беспокоит?
Я колеблюсь. Мне очень хочется рассказать ему обо всем, но я не могу. Он только еще сильнее станет переживать. И тогда может случиться так, что свадьбы не будет. А если свадьбы не будет, то Гаррисон не родится, а этого я вынести не могу. Я не могу и мысли допустить, что у меня не родится мой маленький мальчик.
– Нет-нет, со мной все в порядке. Но я хочу, чтобы ты знал, что и у меня любимые цветы – нарциссы.
