Отличительной чертой этого заведения для гурманов являлась его относительная безопасность — КПП ГУНБ находилось оттуда в 50 метрах, а там стояли вооруженные до зубов люди, частью бывшие душманы, а частью бывшие революционеры. И хотя раньше они с остервенением уничтожали друг друга, в наши дни уже не испытывали друг к другу ненависти и злобы. Воистину время — лучший лекарь. В случае чего можно было просто быстро добежать до КПП, да и за машиной, стоящей у ворот ресторана, охранники СИЗО наблюдали тщательно и при том бесплатно. Мы заказали очень вкусное местное блюдо «кабарга» — жареную баранью вырезку на косточке. Когда незаметно разлили по первой, к нам подошел бача-официант и сказал, что хозяин разрешает нам пить и бутылку можно не прятать в сумке, только ее не афишировать, чтобы не обиделись другие гости, если сюда придут. Вот так, все незаметное тебе самому в Афганистане оказывается очень заметным со стороны. За обедом долго говорили о жизни, строили планы мероприятий на неделю, которую Дауд хотел провести на родине. Договорились поехать в его родовой дом, построенный руками отца, посетить лагерь беженцев и просто побродить по городу, который он постигал только по своим детским воспоминаниям: мой «подопечный» покинул страну еще ребенком.
Наш визит в лагерь беженцев оставил Дауда в смущенном состоянии, хотя он предварительно договорился с главой местной общины, чтобы все происходило чинно. Поначалу так и было, но потом мужики начали выпрашивать деньги. Меня это всегда злило и даже бесило: крепкие парни вместо того, чтобы заняться делом, жили на милостыню, подавая дурной пример своим детям. Но в этом лагере не было пуштунов, которых загнала в Кабул война, и их родных из кишлаков. Тут прозябали таджики из долины Панджшир, поэтому и порядка тут было несравненно меньше. За пару лет до этого я был в лагере беженцев, где жили выходцы из Гельменда. Все взрослые были на работе, охраняли лагерь и поддерживали в нем чистоту и порядок мальчишки, с трудом понимавшие персидские слова. Поразило тогда их стоическое достоинство, с которым они переносили невзгоды. Эти маленькие пуштуны в отличие от таджиков ничего не выпрашивали и даже отказывались брать еду и деньги. А тут с Даудом мы еле убрались без того, чтобы не понести потерь. Благодарные нищие опять разорвали куртку, на этот раз Дауду, и поцарапали машину, когда мы приехали раздать им в праздник Курбан-байрам сухое молоко. Всякое бывает, но в том конкретном случае русский и пуштун стояли твердо, вместе, спиной к спине, отбиваясь от наседавшей толпы.
Почему пуштуны так разительно отличаются от таджиков, спросите вы? Потому, что они живут по своим понятиям, которые сведены в кодекс чести «Пуштунвали». Такого кодекса нет ни у одного другого народа, населяющего Афганистан. В свое время наши солдаты столкнулись с этими понятиями, не зная страны, в которую пришли. В ту пору юг и восток Афганистана были самыми «убойными» районами ДРА, где русские схлестнулись с пуштунами. Перехлестнулись «понятия», никто не хотел уступать друг другу, и противники бились. Пуштунов определенно стоит уважать за то, что они горды и сильны духом. Да, порой люди, живущие в пуштунских деревнях, самобытные, я бы даже сказал, первобытные. Они бывают кровожадными и не очень, но почти всегда диковатыми. Они не хотят меняться и не делают этого, противостоя иудейской и западной философии развития общества. Она об них просто обломалась. Живя по родоплеменным установкам, полученным от своих дедов и отцов, пуштуны оказались поразительно живучи на фоне более слабых и вымирающих в трудных обстоятельствах национальных меньшинств. Таджик и узбек вряд ли поселятся там, где компактно проживают пуштуны и хазарейцы. Последние не любят друг друга, но уважают за силу духа и способность сражаться. Удивительный симбиоз пуштунов и хазарейцев существует в провинции Газни, где они живут замкнутыми общинами, но рядом друг с другом. Там не встретить представителей других народов: пуштунский оплот талибов не допускает этого, но терпит хазару, отличающуюся смелостью в бою и большим трудолюбием.
