Она была той самой девушкой. Единственной девушкой. Единственной девушкой, которую я когда-либо хотел. Единственной девушкой, которую я когда-либо любил. Единственной девушкой, которую я когда-либо смог бы полюбить. И я убил эти чувства. Я ее разрушил. Я выбросил ее любовь на помойку. На девять лет я запер память о ней в самый темный уголок своего сердца... ненавидя себя за то, что с ней сделал... Сделал с нами. Теперь, без единого предупреждения, она возвращается в мою жизнь. Мое тело все в татуировках. А на ней простая рубашка. Я пишу песни в стиле "хэви-металл". Она пишет литературу для девушек своего возраста. В моих глазах - злость. В ее - грусть. Я до сих пор тянусь к ней каждой клеточкой своей души. Но я понятия не имею, чувствует ли она то же самое. Кажется, пора это выяснить.
Переводчик: Лаура Бублевич
Редактор: Маргарита Волкова (1-9 главы), Лилу Калане (10-21 главы, эпилог)
Вычитка: Анна Артюхова
Оформление и обложка: Маргарита Волкова
Текст песни свелся к минимуму вместе с интенсивным гитарным соло, которое повторялось снова и снова, прежде чем затихло. Зак Обри возмущенно выключил радио. Из всех песен, что он написал, «Slammin’ in the Sun», записанная студией «Savage Sons», была самым большим хитом.
Он нажал на кнопку, расположенную на двери, опустил окно своего арендованного внедорожника и высунул локоть наружу, мельком увидев свои темно-серые глаза и копну каштановых волос в боковом зеркале. Солнце, которое светило на протяжении большей части шестичасовой езды на север, садилось, и тепло приятно грело его голую руку, настолько густо покрытую татуировками, что они походили на рукав рубашки.
Полный осуждения голос матери эхом раздался в его голове: «Ты пошел в Йель для этого?»
Зак никогда не намеревался писать хэви-метал для популярных посредственных групп. Когда-то давно его мечтой было написать музыкальный гибрид рок-оперы, похожий на «Hair» или «Rent mixed», смешанную со сталью Томми. Что-то жизненное и мучительное, пронизанное гимнами задумчивой молодежи, которая представляла душу его поколения. Вместо этого он отказался от своей мечты и продал свой талант лицензионным студиям, отправив менеджера, чтобы тот продал его песни «Cornerstone Records», одному из самых больших, самых ярких лейблов на Манхэттене.
Некоторое время это была довольно хорошая работа. За последние несколько лет Зак написал более тридцати песен для многочисленных хэви-метал групп под лейблом «Cornerstone» и шесть раз ездил на гастроли с несколькими из групп в качестве бэк-гитариста. Хоть он и не накопил много денег, его авторские платежи обеспечили стабильный и хороший доход.
Но он утомился переписываться с другими группами для получения гонорара за песни, которые написал. Он устал все время быть в дороге. Недавно решил, что пришло время дать «Феномену», его рок-опере, шанс.
Когда он сообщил Джону Льюису, первому вице-президенту «Cornerstone», что больше не будет писать для их лейбла, то сначала был удивлен тем, что тот предложил ему использовать свой загородный дом в Мэне для отпуска... пока Джон не закатил глаза и не добавил:
― Выкинь этот оперный бизнес из своей головы, Зак. Потом возвращайся и напиши мне песню, которая возглавит хит-парад.
Покровительственный тон предложения Джона его разозлил. Джон надеялся, что несколько недель в лесах приведут Зака назад к «Cornerstone» для легкой работы над написанием большего количества хитов с тремя аккордами? Если так, то Джона ждало небольшое разочарование. А пока Зак не мог отклонить предложение поработать в тихом месте, оборудованном домашней студией и не имеющим отвлекающих факторов. У него не было намерения возвращаться в Манхэттен, чтобы сочинять хреновую, бессмысленную музыку. У Зака были большие планы относительно себя.
Его телефон загудел в консоли рядом с креслом, сопровождаемый резкими аккордами Led Zeppelin «Kashmir». Зак поморщился, когда на дисплее засветилось имя Малколма, солиста «Savage Sons», который был не в восторге от импровизированного отпуска Зака. Он посмотрел в лобовое стекло на табличку с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЭН – в жизнь, какой она должна быть», а затем обратно на телефон, поколебавшись мгновение, прежде чем нажать кнопку ответа.
― Малк?
― Захария! ― сильный бирмингемский акцент британского певца, столь же требовательный, как «Kashmir», только в нехорошем смысле, заполнил авто.
― Да.
― Где новые песни, Зи?
Зак глубоко вздохнул, считая до десяти в обратном порядке.
― Разве Трейси не сказала тебе? Я не в городе.
― Нам нужно еще четыре песни для альбома, ― заныл Малколм тем же высоким тенором, которым громко пел хит за хитом, удивительно женственным, когда он был взволнован.
― Эйс этим занимается.
― Не хочу Эйса. Он ― дерьмо. Ты сделал шесть других.
― Я не в городе, Малк. Не вернусь в течение этой недели, ― двух или десяти. ― Так или иначе, тебе необходимо добавить несколько романсов в этот альбома, а я пишу жесткие песни.
― Я хочу жесткие. Я хочу это срывающее башню дерьмо, которое ты пишешь. Этот альбом должен быть сильным.
― Извини, чувак. Ничего не могу поделать. Джонни сказал романсы.
― Брехня!
― У Эйса есть хороший материал для вас. Дай ему шанс.
