В тот день он не обратил, как иные, копившуюся против Врага ненависть на эльдар, которые не превратились в слуг Моргота оттого, что в просьбе отказали, а на угрозы оружием ответили стрелами. Но телери, что трижды отбрасывали нолдор от кораблей, угрожали его близким, и он встал рядом с Амбаруссар - защитить младших. Если потребуется, ценой жизни. И защитил - ценой жизни четверых телери, о чём позже не мог забыть.
Сейчас его, словно диковинное явление природы, созерцал один из тех четверых. В облике телеро появилось нечто новое, едва уловимо роднившее его с майар, а в голубых глазах плескалось изумление, не нарушавшее глубокого покоя.
- Я должен передать тебе весть, принц Макулаглаурэ, - неточно перевёл он имя, переделав "Кующего золото" в "Золотой клинок", но в ровном голосе не слышалось затаённого упрёка. - Не представляешь себе, как странно к тебе обращаться. Словно украшать собственное надгробие. Владыки призывают тебя на суд, который ты некогда отверг. Мой корабль доставит тебя в Гавань, а дорога до Круга Судеб тебе известна. Скоро идти или медленно - решай сам.
- Я не стану медлить, - спокойно ответил Макалаурэ.
Он и прежде склонялся к этому решению. А стоящий перед ним кормчий был живым свидетельством, что не всё содеянное непоправимо, и вина в самом деле может быть прощена и забыта. Если же валар сочтут справедливым наказать его за нынешнее нарушение запрета или за содеянное прежде ради Клятвы - он был готов ответить. Принять помощь валар и отвергнуть их суд было бы несправедливым.
Эльвинг молча проводила корабль взглядом, но вскоре наполнивший паруса ветер донёс:
- Прощай!
Ладья всё скользила на юг вдоль побережья Валинора, и далеко на юго-западе ослепительно сияла Ойолоссэ - пока не скрылась из глаз. Корабль вошёл в полосу сплошного тумана. Бодрящий попутный ветер овевал мореходов, и кормчий правил так же уверенно, хотя во мгле мало что можно было разглядеть. Разве что прошли однажды вблизи незнакомого Макалаурэ острова. Туманная завеса на миг раздвинулась, открыв глазам кусочек берега. И нолдо и немолодого адана, спавших в шаге друг от друга.
Спроси Песнопевца кто-нибудь прежде, он ответил бы, что возвращение в Лебединую Гавань, пустынную и печальную после Братоубийства, причинит ему сильную боль. Действительность оказалась иной.
Над причалами и мостовыми Альквалонде, позолоченными сиянием Анара, звенели песни и детский смех. Две девы, полушутя хвалившиеся друг перед другом, оглянулись на сошедшего с корабля нолдо и тут же попросили рассудить - чей парус красивее. Разумеется, от этой роли Макалаурэ уклонился. Он спешил миновать город, но и другие встречали его дружелюбными улыбками - верно, эти телери родились в Первую и Вторую Эпохи. Немало было и возрождённых, глаза которых сияли особым светом и мудростью. Они были не столь удивлены встречей, как кормчий доставившего Макалаурэ корабля, но не менее мирны и спокойны. Другие телери держались отстранённо или просто не обращали внимания на скоро идущего нолдо. Лишь немногие отводили взгляд или торопились скорей разойтись, но и только. Песнопевец не услышал ни единого упрёка.
Можно было подумать, что некогда содеянное рассеялось, как сон - разве что новые корабли не были так прекрасны, как прежде.
Пройдя одну из арок, служивших входами в Лебединую Гавань, Макалаурэ приостановился, услышав настойчивый голос:
- Только что должен был вернуться ещё один нолдо. Где я могу найти его?
- Откуда ты знаешь, что он был один?
- Знаю. И знаю, что он несёт вести о моём сыне. Живёт ли он по-прежнему на побережье, чем занят ныне. А главное - жив ли он.
- Жив! - Макалаурэ бросился к одной из арок левее - и к Нерданели.
- Ты вернулся, - мать прижала его к себе. - Сколько лет я ждала вас всех. Сколько раз звала через Моря, а зов Мандоса всякий раз оказывался сильней. И всё же я надеялась.
- Я тоже надеялся, аммэ, - Макалаурэ серьёзно взглянул ей в глаза. - Только я должен сказать...
- Должен, но не теперь. После праздника в нашем доме в честь твоего возвращения.
- Время праздновать ещё не пришло - валар призывают меня на суд, и я не знаю, дозволят ли мне вернуться домой. Но я всё равно счастлив.
- Я смотрела за домом Феанаро с тех пор, как узнала о его гибели, - на лицо Нерданели набежала тень. - Но Форменоссэ я никогда не пыталась восстановить: мне она напоминает лишь о раздоре, разлуке и смерти. Крепость так и лежит в руинах, и среди них выросли высокие деревья.
Макалаурэ рассмеялся.
- Поднимать крепость из руин для меня не внове. В Эндорэ чему только не научишься!
Возможное изгнание из Тириона, даже вечное, его не страшило. Хуже, если валар подтвердят свой запрет и велят на первом корабле вернуться в Смертные Земли. Однако такой исход представлялся маловероятным. Эльвинг не изгнала его, но помогла восстановить силы, убитый им телеро без упрёков доставил в Эльдамар... Самим же валар он зла не причинял, хоть и восстал против них.
Сияющий вечер угас, и в небеса заступил прозрачный серпик Исиля. Макалаурэ запрокинул голову, точно впервые видя это чудо.
