Введите сюда краткую аннотацию
Мне всё продолжает казаться, что у меня в груди есть туннель. Дорожка, которую проделала пуля, прошедшая через плоть, сухожилия и мышцы. А я не слишком мускулист, и мой рост – всего пять одиннадцать [174см.], и вес – сто восемнадцать фунтов [56кг.]. Так или иначе, пуля прошла мою грудную клетку и вышла наружу. Она была раскалена, и я не почувствовал никакой боли. Оба конца туннеля закрылись, хотя и заросли сморщившейся кожей, образовав красноватые пятна. Сморщенность ощутима на ощупь, и выглядит так же, как и старый шрам от прививки на руке у моего отца. Возможно, в ближайшие годы я буду изранен так же, как и он на фронте в годы Второй Мировой. Мать всегда шутит, говоря об этих ранах: «О, не сами раны, а лишь факт их существования подтверждает погоду, предсказываемую фантомной болью и судорогами в руках и ногах».
Интересно: когда мне будет столько, сколько ему сейчас, мои раны также будут давать о себе знать?
И я смогу предсказывать дождь или бурю, когда боль будет со свистом проноситься через туннель у меня в груди?
Я, конечно, шучу, но мои шутки совсем не похожи на тонкие шутки моей матери.
Я шучу, потому что я не собираюсь стать барометром или другим инструментом, прогнозирующим погоду.
Но кто шутит?
Первый из многих вопросов о моём присутствии здесь.
Не сбейтесь со счёту.
Сегодня отец собирается меня навестить.
Он навестит меня впервые после той истории с автобусом на мосту прошлым летом.
Я печатаю в комнате на верхнем этаже замка, и в это время снаружи очень красиво. Через окно, я могу увидеть квадратную площадь и парней, забавляющихся игрой в снежки. Первый снег за эту зиму. Снег в конце года. До рождества осталось лишь две недели. На День Благодарения было сухо и холодно, а в небе висело бледное солнце, и было безветренно, и это очень подходило для игры футбол, для традиционной игры между «Замком» и «Академией Пехоты». «Замок» победил со счётом 21 - 6, и по поводу этого в нашем кампусе был настоящий праздник. Элиот Мартингал притащил ракеты для фейерверка, оставшиеся у него с летних каникул; они не были использованы на праздновании Дня Независимости, отмечаемого его семьёй дома на мысе Кеп-Код, и он сказал, что запустит их, если мы выиграем большую игру, намеченную на День Благодарения. Мы победили, и он устроил фейерверк. Это было красиво. Это было именно тогда, когда я пошел в туалет, где проглотил четырнадцать таблеток снотворного. Затем я лёг в постель, слушая разрывы вишнёвых ракет, сперва взлетающих и оставляющих за собой сизый след, и затем разлетающихся на множество маленьких огоньков, по очереди лопающихся со звуком, напоминающим стрельбу из миниатюрного пулемёта. И было приятно лежать, уплывая вдаль, а затем я вдруг подумал о ребёнке из автобуса, лежащем на крыше фургона, словно сломанная игрушка. Когда взрывы ракет прекратились, меня затошнило. Я вскочил и помчался в ванную, чтобы меня не вырвало прямо в комнате.
Пожалуйста, не смотрите на это, как на исповедь жалеющего себя наркомана, нуждающегося в услугах психиатра.
У меня нет к себе ни малейшей жалости. И это не донос на кого-нибудь в полицию.
Или это даже не прелюдия к чему-либо из описанного выше.
Когда настанет время исполнить этот акт, я это сделаю без какой-либо прелюдии или вводной части. И просто в какой-нибудь день, гуляя по набережной, можно будет дойти до моста Бримлер-Бридж, спокойно подняться на парапет, или на что-нибудь ещё, и нырнуть в кипящую внизу водную пучину.
Я вспомнил тот автобус, и лучше было бы попробовать отмотать рулон этой смертельной киноленты назад. Поэтическое правосудие, видите ли. Возможно это – то, что я должен был сделать, когда меня отправили к автобусу, застрявшему на том мосту. Наверное, тогда стоило бы совершить решающий шаг вперёд, чтобы нырнуть с высоты. Мост, на котором застрял тот автобус, был даже выше чем Бримлер-Бридж. Только подумайте, что в тот день меня тогда спасло, и как.
И мой отец больше всего.
Но сколько раз человеку дано умереть?
Так или иначе, мои родители собрались приехать сюда под конец этого утра.
В одиннадцать часов, чтобы быть точным.
Как я уже сказал, это будет первый визит моего отца после той истории с автобусом на мосту.
Для моей матери посещение было святым делом. Она любезна, остроумна и элегантна. Она – по своей сути любящая жена и мать, и обладает поразительной силой – внутренней силой, не имеющей никакого отношения к игре мускулами. Я всегда это ощущал, даже когда был совсем ребёнком. Мой отец – он также не из робкого десятка. Но он всегда был излишне скрытным, чтобы можно было сполна оценить его силу. Особенность его профессии, я это понял лишь теперь. Его профессиональная любезность, которая не только маскирует человека, но также является и серьёзным инструментом. И его семья. Даже моя мать, при всей её силе.
Когда в сентябре она в первый раз меня посетила, сразу, в первые же дни после того, как я сюда поступил, она сохраняла хладнокровие и спокойствие – то, чего всегда так не хватает мне.
