Хотя, в принципе, знаем и кого, и для чего. Ибо существует еще один стереотип, от которого в лексиконе командира наряду с его зачастую врожденным грубоватым фольклором довольно часто звучит слово «запрещается». А в патетической речи замполита — крылатые выражения: «проявим инициативу в дозволенных рамках», «в обязательном порядке исполним предписанное», «установку приведем в действие»… Этот консервант строго регламентирован приказами, директивами, указаниями, рекомендациями и т. д. от самых верхних командных и политических ярусов до низших. Ничего, конечно, в нем плохого нет, ибо в каждом документе есть опыт прошлого, иа котором создается настоящее и будущее — армия испокон веков сильна установленным порядком, где все расписано по полочкам, и дисциплиной. Но так как, с одной стороны, у командира и политработника существует догма непогрешимости, с другой — предписанные законы, а с третьей — реальная жизнь, бурлящая, кипящая и не влезающая порой в рамки директив, то получается, что в одном командире как бы собраны воедино трое: безгрешник, закованный установками педант-перестраховщик (бюрократ) и лавирующий между реальностью и чужим повелением отчаянный канатоходец или горнолыжник. И в одном замполите тоже трое; щит для безгрешника, цепь для бюрократа-перестраховщика, шест и шлем для канатоходца — горнолыжника. Вес они, как лебедь, рак и щука. И надо быть очень искусным наездником, чтобы хоть сносно доехать на них до следующей должностной остановки, где прикручивают на погон очередную звезду.
Я специально столь подробно и поэтому, возможно, сложно построил это повествование. Думаю, что так читателю легче понять, насколько трудны, тернисты и опасны выбранные мною эти совсем не завидные роли.
Итак, я командир. Во мне еще от природы азарт сидит, что-то задорное, желание пробовать и рисковать. С детства улица заставляла меня драться, кататься на коньках по тонкому, прогибающемуся льду только замерзшей реки и частенько проваливаться. В половодье выплывать в лодке и нестись по мутной воде вместе с льдинами. Ездить на крыше вагона пригородного поезда и, проезжая под мостом, на спор поднимать голову так, чтобы его балки легонько касались моих трепещущих на ветру волос, или прыгать между его пролетами, ныряя в тихую гладь, как заправский каскадер…
Случись в моем хозяйстве такое или подобное, что произошло в полку у подполковника Спивакова, а именно во взводе старшего лейтенанта Ломакина, несколько лет назад, до той знаменательной вехи, от которой мы сейчас танцуем и подбиваем бабки, оценивая свою жизнь по-новому, я бы и глазом не моргнул. Нет, конечно, «врезал» бы для порядка Ломакину, на ротного его кандидатуру отставил бы, ну а если бы и назначили его без учета моего мнения (в то время могло и так быть, тем более, я ведь не стал бы трезвонить в колокола о «чепе»), то задержал бы на полгодика присвоение ему очередного воинского звания.
С Мацаем, Коновалом и Ртищевым разговор был бы совсем коротким. Первых двух «выстегал» (хотя, уверен, Ломакин сам всыпал бы им как следует). Ну а последнего перевел бы из автороты в другое подразделение, куда-нибудь подальше, с глаз долой.
С Антоновым, правда, посложнее. Тут мне уже опора понадобилась бы. И тогда, уже в роли замполита, я побеседовал бы с ним по душам, стараясь убедить солдата, чтобы бросил он «права качать» и людей баламутить. В актив комсомольский порекомендовал… И еще, если бы командир реагировал слишком резко (для вида или из-за свойства своего характера): кричал на людей, топал ногами, ругался, я бы как замполит все это смягчал. Говорил бы с личным составом спокойно, с пониманием, душевно…
Теперь все в значительной степени изменилось, осложнилось, ибо практика, приведенная выше, официально признана порочной. Потому шутки шутками, а на тему о неуставных отношениях сейчас и шутить неприлично.
Прежде всего, пришлось бы новым мышлением решать основной, фундаментальный вопрос, от которого затем начнешь дальше плясать: скрыть «чэпэ» или доложить о нем по команде? Конечно, бывают случаи, когда такой вопрос вовсе не стоит, как говорится, некуда уже деваться — докладываешь и немедленно. Но в данном случае зачем спешить: все живы-здоровы, задачу можно выполнять… Нет, здесь есть возможность поразмыслить. Вот тогда и начинает крыловская троица вожжи рвать каждый в свою сторону.
