Арсений слушал это и не знал, что испытывает.
Вроде бы он должен радоваться. Умер убийца отца, и ему даже не пришлось мараться. Конец проблеме, можно жить спокойно, не опасаясь подлого удара в спину. Но порадоваться не получалось.
Потому что все это было отвратительно досадно.
Вчера, когда старого урода спасали врачи, он неожиданно вложился в это эмоционально. И теперь узнать, что тот все равно умер.
Это как в детстве однажды. Мальчишки ведь много чем развлекаются, и их игры не всегда безобидны. В общем. Кто-то сказал, что если муху утопить, а потом положить в соль, она оживет.
Ну экспериментаторы же, ёпт. Конечно, попробовали. Утопили муху в пластиковой бутылке, потом положили в коробок с крупной солью. Муха действительно ожила, но, видимо, они были неаккуратны, оторвали ей одно крыло. В итоге пришлось муху добить, чтобы не мучилась, а у него на всю жизнь это в памяти осталось. Как некий критерий целесообразности.
Арсений Демидов никогда не страдал излишней сентиментальностью, но терпеть не мог бессмысленных смертей. Сейчас это была бессмысленная смерть.
И к этому плюсом нарисовалась еще одна проблема.
Не менее неприятная.
Он медленно выдохнул и сказал:
- Хорошо, что позвонили, я подъеду. У вас есть контакты его адвокатов? Вызывайте всех.
И прервал разговор.
Когда обернулся к Ане, та сидела на кровати, спустив босые ноги на пол. Арсений пошел к ней.
- Ложись, простудишься.
Она смотрела на него.
- Что произошло? – проговорила жестко и вдруг добавила: - Только попробуй соврать мне.
Мужик, державший в кулаке полгорода, хмыкнул, качнув головой, и провел ладонью по лицу.
- Умер Прохоров.
- Вот как…
Арсений поморщился, матерясь сквозь зубы.
Выносить на всеобщее обозрение и делать достоянием гласности все это семейное дерьмо он не хотел. Значит, придется допустить, чтобы Марина присутствовала на похоронах. Крайне нежелательно. Она же как обезьяна с гранатой, невозможно предсказать, что она может выкинуть.
А по-другому не получалось.
- Будут похороны, - проговорил наконец. - Я намерен присутствовать. Марина Прохорова тоже будет там.
- Угу, - Аня кивнула и села ровнее. – Я пойду с тобой. Надо с этим покончить раз и навсегда.
- Нет, - Арсений мягко сжал ее руки.
Склонился к ней.
Что-то такое в глазах. Что-то идущее из глубины. Приказ подчиниться и вместе с тем отчаянная просьба не вмешиваться.
Сейчас он смотрел ей в глаза.
- Аня. Я обещаю тебе.
- Хорошо, - она медленно выдохнула.
Понимая, что надо дать мужчине это — право разрулить самому. Быть сильным, способным оградить ее от всего. Доверие.
Его черно-синие глаза, по-звериному подсвеченные изнутри, ярко вспыхнули горячим чувством. Он еще сильнее сжал ее ладони в своих.
Потом резко встал, пошел к шкафу и включил бледную подсветку.
Ясное дело, что теперь о том, чтобы забираться под одеяло не могло быть и речи. Аня сидела на кровати и смотрела, как сильный мужчина (ее мужчина) проводит рукой вдоль вешалок, выбирая рубашку.
И вдруг он застыл, весь напрягся, как зверь перед прыжком.
- Аня, что это?
И вытащил пакет.
Тот самый. Аня прикрыла рот рукой, глядя, как он присел на корточки и достал из пакета ту свою окровавленную красно-оранжевую гавайку.
- Что это, Аня? – повторил, вскинув на нее тревожный взгляд.
А она не плакала все это время. А тут – наверное, гормоны, или, может быть, слишком свежи были воспомининая, когда она считала его мертвым. Не смогла сдержать слезы.
- Я… - воздух застрял в груди и не хотел выходить, но Аня все-таки сказала: - Я очень боюсь потерять тебя снова.
И сразу оказалась в его объятиях. Прижатая крепко-крепко, до дрожи.
- Не потеряешь, - его срывающийся голос звучал где-то под ложечкой. – Никогда не потеряешь.
Хотелось просто зарыть глаза и пусть горит все огнем. Они снова были вместе.
А после он прошептал ей губы, поглаживая большим пальцем щеку:
- Скажи.
Она прикрыла на секунду глаза и выдохнула:
- Мой.
***
Вот теперь он мог действовать. Арсений встал, быстро оделся и снова вернулся к ней, поцеловал ее в теплые приоткрытые губы:
- Спи, рано еще. Я постараюсь вернуться как можно скорее.
И вышел из комнаты.
***