Собака удивленно гавкнула, не понимая что происходит. В такое время я не гулял с ней.
- Девочка моя, нужно немного поработать. Поможешь мне?
Пустые, черные глаза псины зажглись искрой. Она подскочила на все четыре лапы и завиляла хвостом, словно ждала моих указаний.
Герда не была моей собакой. Я забрал ее после смерти брата. Эта блохастая дура была единственным, что осталось от моей семьи. И судя по поведению, Герда это знала. Как знала и то, что в смерти Игоря виноват я.
Все три года мы жили с Гердой почти мирно. Я ее растил, она меня… терпела. И только когда в доме появился этот мальчишка, сын Исмаилова, моя собака снова ожила. Смотреть на это было и больно, и радостно.
Я метнулся обратно в дом и принес куртку Давида. Отлично, он пошел гулять без ветровки, а здесь было прохладно.
- След, Герда. Давай же.
Игорь тренировал свою любимицу. Он знал все, об охотничьих собаках, разбирался в них, содержал как того требует порода. Я же не был таким хорошим хозяином.
И сейчас Герда, как старый боевой танк, которому наконец дали ход, задрожала и рыкнула от восторга.
Мокрый нос уткнулся в воротник куртки и через несколько секунд я бежал вслед за моей собакой.
Нина была права, до реки с красивым названием “Гремучая” было не больше пяти минут быстрого шага, но кто сказал, что Давид сидит и ждет меня там, на берегу? Когда я бежал вслед за Гердой, то готовился к любому развитию событий.
Ветки больно царапали кожу, когда я продирался через кусты вслед за собакой. Дыхание сбилось, а сердце стучало как бешеное. Но я не отставал ни на шаг. Бежал вперед и гнал от себя страшные мысли.
Гремучая не зря носила такое название. Маленькая и неприметная река с сильным течением легко уносила на глубину даже взрослых мужиков. А тут ребенок. На последнем отрезке Герда сорвалась с поводка и с лаем кинулась к крутому берегу, на котором лежала детская одежда.
Джинсы и тонкая трикотажная кофта.
- Герда, стой!
Вопреки ожиданиям, не все собаки хорошо плавают. Моя вот до глупого боялась воды. Даже купалась она с уговорами и угрозами, что уж говорить о страшной шумящей реке.
Но сейчас ее было не унять.
Она с разбегу прыгнула с небольшого обрыва прямо вниз, и перебирая всеми лапами стала грести вдоль берега.
- Совсем ополоумели, - выругался я, на ходу скидывая тяжелую куртку и кроссовки. На то чтобы раздеться полностью не было времени.
Я не смог повторить за Гердой, так как точно помнил, что в том месте, где приземлилась собака, человек моей комплекции легко сломает ногу. Вместо этого я потратил лишние три минуты, чтобы найти пологий спуск и вернуться туда, откуда доносился лай.
Чертыхаясь и кляня себя почем зря, я с усилием греб против течения. Здесь было не глубоко, я легко доставал до дна реки, но идти по скользкому илистому дну было еще сложнее чем плыть.
Наконец, обогнув очередной выступающий край, я попал в самый грязный и самый зловонный участок реки. Летом здесь распускались кувшинки, сейчас же стоял зеленый ил, а вода была густой и вязкой, как кисель.
- Герда, фу, - послышался тихий голос Давида.
Через секунду мокрая, грязная голова мальчика показалась на поверхности, а сам он принялся отмахиваться руками от моей не то тонущей, не то спасающей его собаки.
Только увидев, что ребенок жив, я смог выдохнуть.
Слава Богу.
Слава, мать его, всем Богам на свете!
На этот раз я успел.
В некоторые моменты ты не контролируешь свои поступки и силу, которую прикладываешь для их осуществления. Я не понимаю как, но точно помню, что одним рывком вытащил Давида из тины и толкнул его почти до самого берега. Герду же схватил за ошейник и поволок за собой, не смотря на то, как она сопротивлялась.
Из воды я вышел последним и сразу упал на колени. Рядом со мной приземлился Давид. Он обхватил себя руками, пока крохотное тельце дрожало в ознобе.
Я сердито зыркнул на мальчика.
Жалкий, как полевая мышь. Губы посинели и дрожат, на ресницах повисли тяжелые мутные капли. По хорошему надо бы выпороть дурака, но вместо этого я дотянулся до куртки и кинул ее в ребенка.
- Вытрись, а то простудишься.
- Спа-спа-спасибо, - его зубы выбивали неровную дробь.
Герда легла нам в ноги и ткнулась мокрой голову Давиду в колено. Тот непроизвольно опустил руку и погладил мою девочку за ухом, отчего та довольно заурчала.
- Ты зачем в воду полез?
- Просто.
Давид чесал Герду и старался не смотреть на меня. Куртка, в которую он обернулся, закрывала его до самых колен, но тощие икры, выглядывающие из под нее, покрылись мурашками.
- Сейчас ты оденешься и мы пойдем домой. А по пути ты расскажешь, на хрена полез в воду.
- Ругать не хорошо, - поморщился Давид.
А меня чуть не вынесло от возмущения. Этот моралист меня теперь учить будет?
- Не хорошо вот так пропадать и не предупреждать, куда ушел.
- Я не пропал, - пробурчал он, и опустив нос в воротник, сказал, - я плавать учился.
- На ху… - я запнулся, когда увидел ужас в его больших черных глазах, - ладно, зачем ты учился плавать? Почти что ночью? Один. По такому дубаку!
- Леша сказал, что если я не плаваю, я не мужик.
