Имя журналиста Феликса Медведева известно в нашей стране и за рубежом. Его интервью с видными деятелями советской культуры, опубликованные в журнале «Огонек», «Родина», а также в «Литературной газете», «Неделе», «Советской культуре» и др., имеют широкий резонанс. Его новая книга «После России» весьма необычна. Она вбирает в себя интервью с писателями, политологами, художниками, с теми, кто оказался в эмиграции с первых лет по 70-е годы нашего века. Со своими героями — Н. Берберовой, В. Максимовым, А. Зиновьевым, И. Бродским, Г. Вишневской, А. Синявским, Э. Неизвестным, Анри Труайя… автор встречался в Париже и Москве, Нью-Норке и Мюнхене, в Торонто и Вене. Различны судьбы этих людей, живут они в разных странах, но все их размышления пронизаны мыслью о неделимости российской культуры, истории, о том, что человек, оказавшийся на чужбине, продолжает жить и творить, сохраняя общие корни со своим народом и страной.Книга иллюстрирована и адресуется массовому читателю.
Иосиф Бродский
Вилли Токарев
Саша Соколов
Анатолий Забавский
Нина Берберова
Галина Вишневская
Владимир Романов
Андрей Синявский и Мария Розанова
Эдуард Лимонов
Олег Целков
Владимир Максимов
Натали Саррот
Анри Труайя
Никита Струве
Эдуард Кузнецов
Зинаида Шаховская
Александр Югов
Александр Зиновьев
Владимир Матусевич
Леонид Махлис
Виктор Урин
Эрнст Неизвестный
Мария Разумовская
Элла Ивченко
Татьяна Лещенко
Зинаида Гиппиус
Довид Кнут
Дон Аминадо
Ольга Кларк
Тихон Куликовский-Романов
Дмитрий и Исса Панины
Михаил Дубинин
Елена Щапова
Этой книгой я «заболел» совершенно случайно. Все началось с первой поездки в Соединенные Штаты Америки. Произошло это в январе 1988 года. До этого первого выезда за кордон я был убежденным патриотом своего Отечества. Убежденным до абсурда. Нет, не потому, что я не сомневался в том, что на солнце родной Отчизны пятен не может быть (они быстро и четко прояснились, ведь шла перестройка), — меня просто не тянуло на Запад. Сказывалась главная страсть всей моей жизни, перед которой для меня ничто все остальные жизненные соблазны. — охота за русской книгой, библиофильство. Мне казалось, что на Западе нет простора для удовлетворения моих честолюбивых библиофильских устремлений, что там нет редких русских книг. Все же остальные прелести западной цивилизации меня просто не волновали. До этого я, правда, дважды выезжал за границу: первый раз — в 1965 году в Венгрию в составе молодежной делегации, да и то мне хотелось лишь посмотреть на родные пенаты (мой дед — мадьяр, один из творцов Венгерской Советской республики, эмигрировал в Россию в 1921 году, член руководства Коминтерна, отсидел в Бутырках и еле выжил): второй раз — в Болгарию (курица — не птица. Болгария — не заграница, как всегда считали) году в восьмидесятом. Поездка в Болгарию, казалось, навсегда отвратила меня от желания общения с иными странами: в Бургасе я по просьбе местной партийной газеты (профессиональный журналистский зуд не покидал меня никогда) написал небольшую статью-воспоминание о поездке в станицу Вешенскую к Шолохову. В статье упоминалось и имя Л. Брежнева, естественно в положительном контексте. По возвращении в Москву о том, что я сотрудничал с прессой страны Болгарии, было доложено куда следует.
Со мной провели соответствующие беседы. Кроме того, меня «чистили» на заседании партийного бюро (хотя я никогда не состоял в КПСС) редакции журнала «Огонек», где я работал с 1975 года. Во главе партбюро властной хозяйкой (еще бы, в редакции шушукались, что ее дядя — сам Шауро, большой чин в иерархии ЦК КПСС, и ее не то чтобы сторонились, но побаивались) восседала энергичная дама, которую мне всегда хотелось назвать по фамилии знаменитой героини галичевской песни «гражданкой Парамоновой». После проработки и выслушивания мнений решили: вынести мне выговор за нарушение журналистской этики и неприглядное поведение гражданина СССР за рубежом. Также решено было провести дальнейшее расследование юридической стороны свершившегося инцидента. В общем, бюрократическая машина набрала обороты, но я чудом остался в «Огоньке» (кстати сказать, не без воздействия А. Софронова; не хочу обелять или оправдывать черные страницы его биографии, но справедливости ради следует заметить, что иногда он бывал широким и добрым). Само собой разумеется, я был лишен права выезда в Болгарию, а вкупе с ней и в другие закордонные края на долгий срок, что «спасало» меня от окончательного разложения буржуазной западной (читай болгарской) моралью и нравами. Так и сидел бы я невыездным за «преступление», о котором и сегодня не могу вспоминать без смеха, да «испортила» все перестройка и гласность. И случилось это до обидного просто.
Однажды в часы всенощных бдений у доброй моей подруги Джуны Давиташвили, на которых на этот раз гостями были работники Советского комитета защиты мира, речь зашла о готовящейся комитетом (с подачи М. Горбачева) по тем временам совершенно беспрецедентной перестроечной акции — высадке на американскую землю огромного десанта советских граждан. Около ста видных представителей советского культурного истеблишмента должны были пойти на сближение с американцами на самых разных уровнях и быть раскованными в своих желаниях познать буржуазное нутро донельзя разложившегося американского капитализма. Хотите в штат Юта? Пожалуйста! Хотите повидаться с президентом США? Пожалуйста!
