Но вы виновны также. Каждый из вас. И если я виновен в невежестве, то вы виновны в пренебрежении друг к другу, в слепоте. Дэвид Керони был одним из вас, таким же учеником, как и вы, таким же юным. На уроках он был среди вас, с вами же, на переменах между уроками он ходил по коридору, в кафетерии он сидел со многими из вас за одним столом, он с вами говорил, а вы его не слышали, не видели, не давали ответов на его вопросы. Обеспокоенный человек всегда подаёт сигналы, может быть, умоляя о спасении. И вы должны этого стыдиться. Вы должны сгорать от позора…»
Генри Маллорен так и не смог понять, о чём всё долдонил Брат Лайн, и в чём каждый был виновен и чего должен стыдиться: «Я не виновен», - думал он. - «Я его почти не знал и даже ни разу в своей жизни с ним не поздоровался». Брат Лайн утомил его, утомил его так же, как и то, что продавалось в кафетерии. «Почему каждый раз Лайн старается кого-нибудь перемешать с грязью? «Вы должны сгорать от позора». Всё тело Генри Маллорена содрогнулось от гнева, и его рука полезла в пакет за ещё одной галетой печенья, но его пальцы не смогли его найти. В них сначала попало яблоко, затем помидор… «Чёрт, должно быть ещё печение».
«…но нам пора остановиться, пора стать добрее друг к другу, оставить в прошлом такого рода ужасные недоразумения и двигаться вперед, в будущее, при этом, не забывая прошлого, и учиться не повторять ошибки - свои и чужие. Тот, кто забывает ошибки прошлого, обречён повторять их в будущем.
В своём сердце я долго искал прощения за моё невежество и нашел его. И теперь, видя ваши глаза, я прощаю вас за вашу косвенную причастность к трагедии Дэвида Керони.
Мы будем двигаться дальше и сделаем «Тринити» ещё прекрасней, и в будущем нас ждут ещё большие успехи, что должно скрасить этот трагический акт. Не забывая прошлого, мы должны видеть наше прекрасное будущее.
Не смотря на то, что у вас в аттестатах выставлены ещё не все отметки уходящего года, через несколько дней наступят каникулы.
Наше будущее в наших руках, и сделать его лучше - в наших с вами силах.
А теперь давайте склоним наши головы и тихо помолимся о душе Дэвида Керони… и о самих себе… а теперь о будущем…»
О левую щёку Брата Лайна смачно разбился сочный зрелый помидор, и брызги ярко-красного сока оставили пятна на его белой рубашке, в его волосах застряли сотни желтых семян, и алая мякоть, оставшаяся на лице, стала похожа на пятна крови. Никто не произнёс ни звука. Никто не шевельнулся. Все продолжали сидеть тихо, даже не шелохнувшись. Лайн оцепенел от неожиданности. Затем он медленно достал из кармана носовой платок и вытер остатки помидора со своего лица. Не говоря ни слова, он сошёл со сцены и покинул зал собраний. Находящиеся в зале ошеломленные учащиеся «Тринити» продолжали тихо сидеть ещё какое-то время. Через несколько минут все бесшумно удалились из зала. Брат Лайн так и не узнал имя преступника. Он не старался это сделать. Никто и никогда больше не упоминал о произошедшем этим утром. На следующий день Генри Маллорен был избран президентом старших классов, и никто бы не осмелился пойти против него.
Баунтинг сидел на ступеньках парадного входа школы, греясь в тёплом потоке весеннего воздуха и осознавая, что именно на этом месте всегда любил сидеть Арчи Костелло, где всегда можно было его найти. Но теперь Арчи, как и другие выпускники, закончил учёбу. Остальные ждали конца учебного года и начала каникул.
Баунтинг сидел и наблюдал за происходящим.
На протяжении десяти минут не происходило ничего. В завершение последнего урока прозвенел звонок, и все без оглядки проносились мимо, словно не видели сидящего на ступеньках Баунтинга.
«Ой, подождём до сентября, и вы узнаете, кто такой Баунтинг».
У него возникло крайне неприятное чувство при мысли, что вместо Корначио и Харлея будет кое-кто другой. Однако он знал, что Корначио определенно вышел из игры. Даже тогда, сразу после той ночи около Пропасти он старался как можно реже попадаться на глаза Баунтингу. Несмотря на то, что они действовали слаженно и организованно, он сам чувствовал вину за всё, что тогда произошло, и благодарил Бога за то, что за этим ничего не последовало. Тогда он наделал глупостей, о чём Корначио стал напоминанием. Значит: «Прощай, Корначио». Да и Харлей - он тоже что-то вынашивал. После того, как Баунтинг рассказал ему об Эмиле Джанзе, о том, как Джанза должен будет стать его «правой рукой», губы Харлея свернулись, словно ему предстояло участвовать в голодовке или в чём-нибудь подобном: «Но ты мне всё ещё нужен, Харлей, мне нужен кто-то сильный и надёжный, кому бы я смог доверять», - Харлей всегда был отзывчивым на лесть, в чём Баунтинг был большим специалистом. Настроение Харлея было испорчено надолго, но Баунтинг знал, что не навсегда.
