— Не к твоей человеческой расе, Арчи. Ладно, возможно, я — давно уже не «хороший мальчик», признаю это и принимаю. Возможно, об этом я еще буду каяться на исповеди в церкви. Но что будет с тобой? Ведь ты будешь продолжать и продолжать. Что ты за дьявол?
— Я — Арчи Костелло, и всегда им буду. А ты и такие, как ты, всегда и везде будут со мной, где бы вы не были, и что бы вы не делали, завтра или десять лет спустя. Знаешь почему, Оби? Потому что я — это ты. Я лишь то, что ты так стараешься скрыть внутри себя. Это…
— Оставь, — отрезал Оби. Он ненавидел, когда Арчи в очередной раз начинал чудить, наматывая все на свои колеса. — Все, что ты говоришь — полное дерьмо. Я знаю, кто ты. И я знаю, кто я.
«Ну и кто же такой
Он развернулся и пошел прочь, хотя Арчи не удерживал его и не старался вернуть назад. Арчи пожал плечами, открыл дверь машины и, как обычно, двигаясь прохладно и непринужденно, оказался внутри, сидя за рулем. Оби был уже около своей машины, но все чувствовал вонзившиеся ему в спину глаза Арчи, те самые умные и полные холода глаза.
— Гуд-бай, Оби, — крикнул Арчи.
Прежде, никогда и ни с кем он еще не прощался.
«Я знаю, что мне нужно сделать — признать вину, собственную вину», — сказал Брат Лайн, адресуя свою речь всем сидящим в зале, собравшимся в последний раз в этом учебном году.
«Моя вина — это моя причастность к недавней трагической смерти учащегося «Тринити», Дэвида Керони.
Я полагаю, вы читали газеты, или до вас доходили слухи.
Созывая это экстраординарное собрание в последние дни учебного года, чтобы подвести последние итоги, хочу сказать о том, что «Тринити» является образцовой школой в академической успеваемости, в спортивных достижениях, и еще я хочу сказать о том, как высока честь учиться в нашей школе.
У нас в «Тринити» есть много славных традиций. Одна из них — поиск правды, истины. Мы ищем правду на наших уроках, в наших неофициальных беседах и обсуждениях, в нашей повседневной жизни.
Таким образом, мы должны понять и признать правду о Дэвиде Керони…»
Сегодня Генри Маллорен принес в школу завтрак, потому что ему надоело завтракать в кафетерии. Его воротило от одних и тех же сандвичей и яичницы с беконом, чем за годы, проведенные им в «Тринити», был сыт по горло. Все, что продавалось в кафетерии, на вкус казалось ему гнилым или протухшим. Его завтрак, взятый из дому, теперь лежал у него на коленях, потому что Брат Лайн неожиданно созвал это собрание еще до начала уроков, и он не успел положить его в шкафчик. Генри сидел и напряженно слушал речь Лайна. Он был потрясен смертью Дэвида Керони, даже притом, что почти его знал. Но смерть в столь раннем возрасте выглядела ужасно, и что еще хуже — была результатом самоубийства. Ему хотелось, чтобы Брат Лайн больше ничего об этом не говорил. На кой черт ему надо было знать, что и как этот парень чувствовал вообще?
«…Правда в том, что Дэвид Керони решился на самый трагический акт — сам лишил себя собственной жизни. Такого рода действия всегда вызывают слухи, догадки. Даже наша местная газета, которая так благосклонна к образованию, не смогла удержаться от смелого заголовка.
Мы видим, что здесь написано, и не можем себе позволить отвернуться от правды:
«Ученик «Тринити» сводит счеты с жизнью после нападения на директора школы»
Да, Дэвид Керони свел счеты с собственной жизнью, и, да, он напал на директора школы «Тринити».
Заголовок из другой газеты:
