Капитан вермахта Эдельберт Холль, командир пехотной роты, рассказывает о том, как сложилась его судьба после окружения под Сталинградом зимой 1943 года. Основываясь наличных записях, которые автор вел в первые годы войны и в течение семи лет плена, он живо и ярко описывает беспощадные «марши смерти» по заснеженным степям Поволжья, переправку в лагерь военнопленных в Елабуге, тяжелую эпидемию тифа, жертвами которой стали больше тысячи немецких офицеров. Капитан Холль подробно документирует суровые военные и послевоенные годы, проведенные на лесозаготовках в Прикамье и других предприятиях Советского Союза, описывает условия пересыльных тюрем, труд на строительстве железной дороги в Иркутской области – жизнь в плену, которую скрашивали лишь поддержка товарищей и надежда на возвращение домой.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Серия «За линией фронта. Мемуары» выпускается с 2002 года
Adelbert Holl
NACH DEM KAMPF VON STALINGRAD
Когда молодым солдатом попал в русский плен под Сталинградом, я был уверен в тех, кто руководил нами тогда, и полностью доверял им.
Все то время я находился в плену своих убеждений и сразу же по возвращении домой написал этот ничем не приукрашенный рассказ.
После возвращения домой мне довелось тщательно изучить причины падения тех, кто желал быть нашими кумирами, и я пришел к горькому пониманию того, как бессовестно они воспользовались нашими самыми святыми чувствами.
В данном повествовании я не пытаюсь воскресить ложные мифы или взрастить неуместную ненависть. Я хотел бы, чтобы в будущем мудрые государственные руководители не позволяли вовлекать молодежь всего мира в подобные бессмысленные войны.
Свои скромные размышления я посвящаю семьям всех тех, кто пал в этой ужасной войне.
– Господин капитан, они идут! – с этими словами часовой нырнул в глубокую щель.
Какое-то время все было спокойно. А потом настал момент, который, как я думал, не придет никогда, но который за последние три дня стал неизбежной реальностью.
Мысленно я вернулся к тем минутам, когда, стоя перед командиром, возглавлявшим оборону в нашем секторе, вдруг охваченный чувством противоречия, я отказался выполнить приказ об отходе вместе с последними оставшимися в живых и сохранившими боеспособность солдатами. Раненых предполагалось оставить на старых позициях, что противоречило нашему девизу «Все за одного и один за всех».
Теперь последних из тех, кто остался цел, вел на командный пункт нашего сектора лейтенант Аугст, всего примерно сотню человек, что удалось наскрести в тыловых подразделениях. Некоторые совсем не имели подготовки солдата-пехотинца. Сам я вернулся в укрытие к своим раненым вместе с дюжиной своих солдат-старослужащих. Никто из нас не стеснялся слез, когда я объяснил раненым, которых было около сорока человек, что всех нас ждет впереди неизвестность. Мы исполнили свой солдатский долг, но судьба оказалась сильнее нас. Я сказал им, что наша страна благодарна нам за службу в Сталинграде, и пожал руку каждому. Большинство из этих солдат находилось в составе дивизии с самого начала войны. Я был уверен в одном: если по вине русских в моем присутствии хоть один волос упадет с головы раненых, они ответят за это! У меня было две полные обоймы к моему «ноль восьмому»[1] и еще один патрон в стволе: всего 17 патронов, 16 для Иванов и один для меня. И еще у меня оставалось две ручные гранаты.
Наступило жаркое время для всех нас, оборонявшихся на северо-западной окраине «крепости Сталинград». Основной оборонительный рубеж проходил на восток и на запад прямо за нами, на юг справа от нас, что позволяло русским атаковать нас сразу с трех сторон. Тем не менее все их попытки прорваться были безуспешны.
Прошло несколько безумно волнительных секунд. Как поступят русские? Я уселся в углу укрытия, на самом склоне возвышения, где оно располагалось. Здесь размещался командный пункт лейтенанта Аугста, служивший одновременно местом сбора раненых и больных. Все равно вот уже несколько дней госпиталь отказывался принимать новых пациентов, так как был переполнен, поэтому раненых приходилось оставлять прямо на переднем крае.
В моем камуфляже во мне было трудно различить офицера. Пистолет я прикрепил к ноге у колена. Что ж, теперь мне приходилось решить для себя: короткий последний бой или плен? Что выбрать? Я не знал и никак не мог найти времени, чтобы сосредоточиться на этом, так как было нечто, заставлявшее изнывать мои нервы. Скоро придут русские, и они очень пожалеют, если попытаются обидеть моих раненых товарищей!
Вот в передней части укрытия началось какое-то движение. Они здесь! Я сидел неподвижно и отмечал все, что происходило вокруг. Это были секунды полной концентрации и стресса. Я вдруг услышал голоса русских и увидел красноармейца с автоматом на изготовку в руках. Он отдал команду, которую мне сразу же перевел фельдфебель из моей роты Йозеф Павеллек. Павеллек был родом из Верхней Силезии и за несколько месяцев нахождения на Восточном фронте научился немного говорить по-русски. В приказе прозвучало: «Немедленно бросить оружие!
Прекратить любое сопротивление! Построиться снаружи перед укрытием!»
Я не скрывал своей враждебности к находившимся передо мной вражеским солдатам. Спросил Павеллека, что будет с ранеными.
– Они останутся здесь, если не смогут передвигаться самостоятельно. За ними присмотрят.
Мы должны были построиться перед укрытием. Я поднялся и собирался выйти наружу, когда меня остановил Павеллек:
– Господин капитан, возьмите с собой эти два пакета, здесь хлеб. Мне удалось сберечь их, и они могут очень нам пригодиться!
