Я знала, что занятий в большинстве частных школ летом нет, а потому поинтересовалась, где она ночует в те дни, когда не появляется ни у меня, ни у матери, и после короткой паузы она ответила: «У Мартина». А когда я осторожно спросила, можно ли назвать Мартина ее бойфрендом, она, как все подростки, скорчила рожу, словно я сказала не только глупость, но и фу какую мерзость.
Иногда она сердилась, иногда грубила. Но я не находила в себе моральных сил ее оттолкнуть. У меня создалось ощущение, что для Лили, при всем ее беспорядочном поведении, моя квартира непонятно почему стала чем-то вроде прибежища. И я поймала себя на том, что ищу ключи к разгадке этой тайны: проверяла ее телефон на предмет сообщений (заблокирован на пин-код), карманы на предмет наркотиков (ничего, если не считать того косячка), а однажды, когда она явилась ко мне пьяная и заплаканная, проследила из окна за машиной, стоявшей возле моего дома и сигналившей добрые три четверти часа, пока один из соседей не спустился вниз и не треснул кулаком по стеклу с такой силой, что нахалу в автомобиле пришлось сдаться и уехать ни с чем.
– Лили, я, конечно, тебя не осуждаю. Но, по-моему, это не самая хорошая идея – напиваться до невменяемого состояния, – однажды утром, заваривая нам кофе, сказала я.
Лили теперь проводила со мной столько времени, что мне пришлось внести коррективы в свой образ жизни: я покупала продукты на двоих, убирала чужой мусор, дважды в день делала горячие напитки и старалась не забывать запирать дверь в ванную, чтобы не слышать пронзительных воплей:
– Нет, осуждаешь. Как еще прикажешь понимать твои слова насчет того, что «это не самая хорошая идея»?
– Я серьезно.
– Разве я учу тебя жить? Разве я говорю тебе, что у тебя депрессивная квартира и ты одеваешься как человек, утративший интерес к жизни, если, конечно, ты не хромоногая порнушница-пикси[11], что, честное слово, просто отвратительно. Разве я к тебе лезу? Да? Нет. Я вообще молчу в тряпочку, так что отвяжись от меня.
И тогда мне вдруг захотелось ей рассказать. Рассказать, что со мной случилось девять лет назад, в ту ночь, когда я выпила лишнего, и как сестра на рассвете вела меня домой, босую и плачущую. Но Лили, несомненно, отнеслась бы к моей истории с тем же детским презрением, с каким она относилась ко всем моим откровениям, да и вообще, я смогла открыться только одному человеку. Но его больше нет с нами.
– Просто свинство будить меня посреди ночи. Мне на работу рано вставать.
– Дай мне ключ. Тогда я не буду тебя будить, разве нет?
Ее победная улыбка меня доконала. Ослепительная и настолько похожая на улыбку Уилла, что я, сама того не желая, дала ключ.
И, делая это, я прекрасно понимала, что сейчас сказала бы моя сестра.
Я уже дважды успела поговорить с мистером Трейнором. Он хотел узнать, все ли хорошо у Лили, и волновался за ее будущее.
– Мне кажется, она определенно очень одаренная девочка. И бросить школу в шестнадцать лет не самая хорошая идея. А что по этому поводу говорят ее родители?
– Похоже, они вообще много не говорят.
– Может, мне стоит с ними побеседовать? Как вам кажется, ей понадобятся деньги для поступления в университет? Из-за развода у меня сейчас стало чуть хуже со свободными средствами, но Уилл оставил немного денег. И мне кажется, мы можем найти им… хорошее применение. – Он немного понизил голос. – Однако с нашей стороны было бы разумно прямо сейчас ничего не говорить Делле. Боюсь, она может меня неправильно понять.
Я не была до конца уверена, способна ли она вообще его правильно понять, поэтому в знак согласия лишь что-то промычала.
– Луиза, как вам кажется, мне удастся уговорить Лили снова меня навестить? Она не выходит у меня из головы. И мне бы хотелось попробовать еще раз. Уверен, Делла будет только рада познакомиться с ней поближе.
Я вспомнила выражение лица Деллы, когда мы ходили вокруг да около на кухне, и у меня, естественно, возник вопрос: мистер Трейнор действительно настолько слеп или он просто неисправимый оптимист?
– Хорошо, я попробую, – пообещала я.
Когда ты остаешься одна в городе в жаркий июльский уик-энд, то начинаешь совсем по-другому воспринимать тишину своей квартиры. Моя смена закончилась рано, в четыре часа, и в пять я уже была дома, усталая и измученная; правда, меня согревала мысль о том, что я несколько часов побуду в полном одиночестве. Я приняла душ, съела тост и залезла в Интернет посмотреть имеющиеся вакансии с заработной платой выше минимальной или хотя бы с нормированным рабочим днем, а затем, открыв все окна в гостиной в надежде на спасительный ветерок, села на диван и стала слушать просачивающиеся в теплый воздух звуки большого города.
