– Сколько раз вы ее видели, мистер Филдинг? – Таня прислонилась спиной к кухонной плите. – Вы что, знаете ее лучше, чем я? И это, наверное, вы ночь напролет не смыкали глаз, ожидая ее возвращения домой? Это вы потеряли сон? Объяснялись по поводу ее поведения с учителями и полицейскими? Извинялись перед продавцами за украденные вещи? Покрывали долги по ее кредитной карточке?
– Трудные подростки чаще других попадают в беду.
– Моя дочь – талантливый манипулятор. Она наверняка с кем-нибудь из своих друзей. Как всегда. И я могу гарантировать, что через день-два Лили непременно объявится здесь, пьяная в хлам, посреди ночи, или постучится в дверь Луизы выклянчить денег, и тогда вы еще горько пожалеете, что она нашлась. Но, так или иначе, кто-то из нас впустит ее в дом, и она будет просить прощения, и каяться, и лить крокодиловы слезы, а уже через несколько дней она притащит домой свою кодлу и что-нибудь украдет. И так до бесконечности. – Таня тряхнула головой, откинув назад золотистые волосы, и вызывающе поглядела на Сэма. – Мистер Филдинг, я была вынуждена обратиться к психологу, чтобы побороть хаос, который Лили внесла в мою жизнь. А мне и так крайне нелегко справляться с ее братьями и их… поведенческими проблемами. Но психотерапия помогает вам понять одну очень важную вещь: в какой-то момент надо в первую очередь позаботиться о себе. Лили уже достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения…
– Она еще ребенок, – возразила я.
– О да, все верно. Ребенок, которого вы посреди ночи выгнали из своего дома на улицу. – Таня Хотон-Миллер выдержала мой взгляд с непоколебимым спокойствием человека, уверенного в собственной правоте. – Нельзя делить все только на черное и белое. Как бы нам этого ни хотелось.
– Но вы, похоже, ничуть не обеспокоены? – Я гневно сверкнула на Таню глазами.
Но Таня Хотон-Миллер даже бровью не повела:
– Если честно, то нет. Мне не привыкать.
Я попыталась что-то сказать, но она меня опередила:
– Луиза, у вас явно комплекс спасительницы, не так ли? Но моя дочь не нуждается в том, чтобы ее спасали. А если и так, то меня не может не смущать ваша биография.
Я задохнулась от возмущения, и Сэм поспешно обнял меня за плечи. У меня уже вертелся на языке убийственный ответ, но Таня Хотон-Миллер успела повернуться ко мне спиной.
– Ладно, – подтолкнул меня к двери Сэм. – Пойдем отсюда.
Несколько часов мы катались по Вест-Энду, периодически сбрасывая скорость, чтобы всмотреться в лица шумных, нетвердо стоящих на ногах девиц и бездомных, кучкующихся под темными опорами моста. Мы заглядывали в ночные клубы, расспрашивая, не видел ли кто девочку с фотографии на моем мобильнике. Потом зашли в тот клуб, куда Лили водила меня танцевать, а потом в парочку других – по словам Сэма, печально известных как место тусовок малолетних любителей выпить. Мы проезжали мимо автобусных остановок, дешевых забегаловок с фастфудом, но чем дольше длились наши поиски, тем яснее я понимала, что отыскать Лили на суетливых улицах Центрального Лондона – дохлый номер. Она могла быть где угодно. Мне везде мерещилось ее лицо. Я снова отправила ей сообщение, а потом еще одно, где написала, что она срочно мне нужна и мы ищем ее, а когда мы добрались до моей квартиры, Сэм обзвонил несколько больниц проверить, не поступала ли к ним такая пациентка.
Наконец мы устроились на диване, поклевали какой-то еды, попили чая и остались сидеть в гнетущем молчании.
– Я чувствую себя самым ужасным родителем на свете. А ведь я ей даже не мать.
Сэм наклонился поближе ко мне:
– Ты не можешь себя винить.
– Нет, могу. Разве нормальный человек способен выгнать на ночь глядя шестнадцатилетнего ребенка на улицу, не проверив, куда он пойдет?! – Я закрыла глаза. – Нет, я серьезно. Она может быть где угодно. Ведь ее привычка убегать еще не означает, будто с ней ничего не случилось. Так? С ней может случиться то, что бывает с малолетними бродяжками, которые бесследно исчезают, а потом их истлевшие кости находит собака в ближайшем лесу.
– Луиза!
– Я проявила слабость. Не захотела ее понять. И не подумала о том, что она, в сущности, еще ребенок. Была ребенком. Господи, если с ней что-нибудь случится, я себе в жизни этого не прощу! А там, на улице, какой-то несчастный человек сейчас выгуливает собаку и понятия не имеет, что вот-вот увидит такое, что может разрушить его жизнь…
– Луиза! – Сэм положил руку мне на колено. – Прекрати! Кончай свое рондо. Да, Таня Миллер была порядком раздражена, но тем не менее, возможно, она права, и Лили или покатится по наклонной плоскости, или позвонит в твою дверь в три часа утра, и мы с тобой почувствуем себя круглыми дураками и обо всем забудем, но только до тех пор, пока все не повторится сначала.
– Но почему она не отвечает на звонки? Ведь она все-таки должна понимать, что я волнуюсь.
– Может, она потому и не отвечает на звонки. – Сэм посмотрел на меня исподлобья. – Подростки любят драматизировать. Вполне возможно, ей даже приятно заставить тебя подергаться. Послушай, сегодня мы уже сделали все, что могли. И… мне пора идти. У меня раннее дежурство.
