Элис всегда верила любовь, в то, что это чувство сильнее всего на земле. Жаль, что Джастин считал по-другому. Он исчез прямо посреди медового месяца, оставив Элис одну. Долгое время она задавалась горьким вопросом: почему? От грустных мыслей и прошлого Элис отвлекает неожиданное знакомство со старушкой Эвелин. Они становятся настоящими подругами. И однажды Эвелин делится историей своей любви к мужчине по имени Эдди. Она любила его, однако вынуждена была отказаться от своих чувств. Но никогда не поздно все вернуть, правда? Особенно если речь о настоящей любви, за которую стоит бороться.
Звенит будильник, и в полудреме еще несколько сладких мгновений мне кажется, будто я по-прежнему на Гавайях. Моя рука лениво скользит по постели и касается мужской спины. Я слышу шумное дыхание, хотя его и нельзя назвать громким храпом. Легонько провожу ногтями по голой спине, и Джастин поворачивается, сонно глядя на меня. Мы улыбаемся друг другу.
Но иллюзия, раскрашенная в яркие цвета воспоминаний, длится недолго. Вместо теплой спины Джастина моя рука касается холодных простыней. Вслед за этим на меня накатывает тупая и резкая дрожь отрицания, вызывая бесконечное удивление тем, что я так болезненно реагирую на то, что мне уже и так давно известно.
События четырех дней поджидают в засаде по эту сторону сознания, им не терпится обрушиться на меня с первобытной жестокостью – как будто это не я снова и снова прокручиваю их в голове. Но от этого они не перестают быть столь же реальными.
Тогда, на Кауаи, я проснулась совсем как сейчас. Джастина рядом не было. Поначалу я решила, что он отправился на пляж, как было три последних дня. Я встала и отдернула тонкую муслиновую занавеску, впуская в комнату солнце. Я стояла у него на пути, глядя на сверкающий бирюзовый океан, на волнах которого уже вовсю каталась армия одетых в черное серферов; ранние пташки.
Джастина я не видела. Разумеется, у меня не было ни малейших причин для беспокойства. Просто мне нравилось искать глазами его голову.
Отпустив занавеску, я направилась к мини-бару, чтобы взять сливки. Уже собираясь бросить кофейную таблетку в кофемашину «Неспрессо», я вдруг заметила рядом с двумя чашками и блюдцами сложенный домиком лист бумаги. На нем было написано
Помню, как неуверенно я протянула к нему руку. Слова на внутренней стороне, прошедшие мимо моего сознания… Затем – распахнутая дверца гардероба… С полдюжины свободных вешалок для одежды. Пустая полка, где еще вчера стоял его раскрытый чемодан.
…Гавайским копом оказалась женщина-бульдозер с пустыми глазами. Ее голова была обрита наголо, если не считать торчащей ежиком прядки волос, похожей на выросшую в неудачном месте эспаньолку. Мне захотелось в подробностях описать эту женщину Джастину, когда он вернется, рассказать ему, как устрашающе она выглядела, но потом пришлось повторить себе в очередной раз: он не вернется. Полицию вызвал управляющий отелем; он же оказался настолько любезен, что предоставил в наше распоряжение свой кабинет. Я же бродила повсюду в полной растерянности, рассказывая постояльцам, что мой муж исчез. Пара сотрудников отеля помогла мне осмотреть пляж. Они были очень добры ко мне, но одного взгляда на женщину-полицейского мне хватило, чтобы понять: от нее ничего подобного ожидать не приходится.
Она подалась вперед и водрузила на стол свои огромные груди.
– Милочка, это не записка самоубийцы, если вам вдруг пришла в голову такая мысль. Тот, кто собирается покончить с собой, не исчезает в разгар собственного медового месяца, прихватив ноутбук и полный чемодан вещей.
А ведь я даже не заикнулась о самоубийстве. Но теперь это слово прочно засело у меня в голове.
…
А потом она еще раз прочла записку вслух, словно думала, что я могла ее забыть. Положив лист бумаги на стол перед нами, женщина-полицейский похлопала по нему своей ручищей и изрекла:
– Милочка, вас бросили.
Остальные события слились для меня в сплошную полосу: поспешные сборы, попытки мыслить ясно и перебронировать билеты на самолет, вынужденное шестичасовое ожидание в Лос-Анджелесе и не отложившийся в памяти полет домой. И возвращение сюда, в пустоту…
Кажется, мне надо вставать и идти на работу. Солнце уже заглядывает в наши голые от пола до потолка окна. Но я лежу неподвижно, ощущая его тепло на вытянутой руке и какую-то собачью усталость; у меня просто нет сил пошевелиться. По радио какой-то мужчина рассказывает о том, как он избавился от кротов у себя на лужайке:
– Знаете, что я сделал? Пошел в гараж, зажег фальшфейер и выкурил эту живность.
