Распад СССР круто изменил жизнь всех граждан великой страны. Не обошли эти перемены и Эльдара Сафарова. После головокружительной карьеры в Администрации президента Горбачева этот талантливый юрист вынужден работать простым следователем в следственном управлении МВД. Однако жизнь продолжается, и Эльдара ожидает масса интересной работы. Одно из его новых дел – история с «чеченскими авизо». Вместе с напарником они выезжают в Грозный, где успешно выводят на чистую воду организаторов аферы. Среди них и хорошо знакомый Эльдару банкир Эпштейн. Однако дело отнюдь не закрыто. Сафаров понимает это, когда убивают его подругу Юлию...
Я предпочитаю бичевать свою Родину, предпочитаю огорчать ее, предпочитаю унижать ее, – только бы ее не обманывать.
Роберта Коломенцева, бывшего сотрудника Центрального Комитета, работавшего в Административном отделе и курирующего органы госбезопасности, хоронили под вечер второго января на Ваганьковском кладбище столицы. Он покончил с собой в новогоднюю ночь, когда куранты пробили двенадцать. Коломенцев в это время был один, решив остаться на даче. Семья отправилась в город отмечать Новый год. До половины двенадцатого он отвечал на звонки супруги, обещая приехать – и все время откладывал свою поездку. Дочь и жена просили его поторопиться, чтобы он успел к Новому году. Но он упрямо твердил про севший аккумулятор и машину, которая никак не желала заводиться. В половине двенадцатого его родные наконец поняли, что он уже не успеет. Вместе с семьей брата жены они отметили Новый – тысяча девятьсот девяносто второй – год, позвонив Роберту на дачу и поочередно поздравив его. Никто ничего даже не заподозрил. Он отвечал привычно ровным, спокойным голосом. Коломенцев вообще был на редкость спокойным, выдержанным человеком.
Его близкие еще не знали, что накануне Нового года ему предложили уволиться из Управления судебных органов Министерства юстиции, куда он устроился на работу только полтора месяца назад. Новый начальник УСО посчитал, что держать у себя в управлении бывшего ответственного сотрудника Административного отдела ЦК КПСС, к тому же связанного с бывшими органами государственной безопасности, значит «компрометировать идею новой страны и той демократии, за которую они сражались в августе с тоталитарным режимом». Он так и сказал, пояснив Коломенцеву, что тот должен написать добровольное заявление о своем уходе. Роберт написал его двадцать девятого декабря, ничего не сказав родным.
В ночь на первое января он остался на даче, сознательно не приехав в город. Он писал письмо своей жене и дочери, которым объяснял, почему считает свою жизнь законченной в неполные сорок пять лет. «Клеймо бывшего партократа, к тому же лично знавшего все руководство КГБ и курирующего эту структуру, останется на мне на всю оставшуюся жизнь, – писал Коломенцев в этом письме. – Я не могу и не хочу больше вас подводить. Простите меня».
Примерно через полтора часа после начала нового года он застрелился. Его тело нашли утром, когда встревоженная супруга и ее брат приехали на дачу узнать, почему он не отвечает на телефонные звонки. Первого числа они обзванивали своих знакомых и родственников. Из бывших сослуживцев Коломенцева почти никто не приехал. Было понятно, что люди просто боятся, не хотят появляться на кладбище, где сочувствие погибшему новые власти могли истолковать как ностальгию по прежнему режиму. Поэтому на кладбище приехало человек десять бывших сотрудников. Некоторые вполголоса говорили, что в прежние времена такого человека, как Роберт Коломенцев, вполне могли похоронить на Новодевичьем кладбище – определение иерархии мест захоронения тоже было прерогативой аппарата чиновников. Пришедшие были в плохом настроении, уже сознавая, что наступившее будущее не несет им ничего хорошего.
Среди них был и Эльдар Сафаров. Он мрачно стоял у могилы бывшего сослуживца. Они никогда особенно не дружили с Коломенцевым, но Эльдар посчитал для себя неприличным не появиться на кладбище в день его похорон. Рано стемнело, и когда над могилой наконец вырос небольшой холмик земли, лица людей уже невозможно было различить. Супруга покойного пригласила всех к себе домой на поминки, но люди под различными предлогами отказывались. Время было сложное, голодное; все отчетливо понимали, что организовать достойные поминки вдове будет трудно, а объедать женщину в такой сложный момент не хотелось. Несколько человек отправились с ней, чтобы выпить по рюмке водки и поспешить уйти, оставляя несчастную женщину с ее родственниками.
Эльдар слышал, как за его спиной вполголоса говорили, что это уже не первый и наверняка не последний из тех, кто предпочел ежедневному унижению и краху своих идеалов такой быстрый выход. Говорили, что из сотрудников бывшего ЦК уже восемь человек покончили с собой, в том числе и двое бывших управляющих, выпрыгнувших из окон своих квартир.
Было уже совсем поздно, когда приехал Журин. Он подошел к вдове, обнял ее, сказал несколько слов утешения, поцеловал дочь Коломенцева. Журин работал вместе с Эльдаром в одном кабинете, еще когда они вместе сидели в здании на Старой площади. Михаил Алексеевич подошел к Эльдару и пожал ему руку.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Сафаров. – Как ваше сердце?
