– Ну так я соврал, сосед! В тот день я рано вернулся от врача. Настроение было скверное: пришлось ему отказать, а он так долго уламывал меня на химиотерапию. Потом я увидел, как твоя псинка задыхается в луже собственной блевотины, и повеселел. Есть на свете справедливость, есть! – подумал я. Изгородь была пустяковая, напряжение низкое – коров отпугивать, тут я тебе не соврал. Но дело свое она сделала, верно?
Тут Кертис Джонсон прочувствовал все сполна, хотя минуту назад был в полной и, быть может, сознательной растерянности. Стиснув кулаки, он шагнул навстречу Паскуде. Он ни с кем не дрался с третьего класса, но сейчас ему захотелось кого-нибудь ударить. Ударить Паскуду. Насекомые по-прежнему безучастно жужжали в траве, солнце палило – ничто в мире не изменилось, кроме Кертиса. Его равнодушие исчезло без следа. У него появилось по крайней мере одно желание: бить Грюнвальда, пока тот не начнет харкать кровью, плакать, корчиться от боли. Кертису хватит сил. Грюнвальд на двадцать лет старше, он болен. Когда он свалится на землю – желательно в грязную лужу и со сломанным носом, – Кертис скажет: «Это тебе за мою псину. Сосед».
Паскуда попятился и вытащил из-за спины здоровенный ствол.
– Стой на месте, сосед, или я прострелю тебе башку.
Кертис замер не сразу. Пистолет в руке Грюнвальда показался ему ненастоящим. Смерть от пули? Нет, это немыслимо. Но…
– «Хардболлер» сорок пятого калибра, – сказал Грюнвальд, – заряженный пулями с мягким наконечником. Купил его, когда последний раз ездил в Вегас. Сразу после ухода Джинни. Хотел ее застрелить, но потом раздумал. Что с нее взять? Обычная шлюха-анорексичка с силиконовыми сиськами. Ты – другое дело, Джонсон. Ты злобный и опасный тип. Свирепый колдун, пидор-ведьмак, вот ты кто.
Кертис наконец замер.
– Теперь ты, как говорится, в моей власти. – Паскуда расхохотался и умолк, опять всхлипнув. – Мне даже необязательно метить тебе в сердце, Джонсон. Пушка мощная, так мне сказали. Хоть в руку попаду – ее вырвет с корнем, и ты все одно сдохнешь. А если в живот? Кишки отлетят на сорок футов. Хочешь попробовать? Хочешь попытать счастья, козел?
Кертис не хотел пытать счастья. Истина открылась ему запоздало, но во всей красе: его выманил сюда чокнутый маньяк.
– Чего тебе надо? Я сделаю что угодно. – Кертис сглотнул. В горле что-то щелкнуло, как у насекомого. – Хочешь, остановлю тяжбу по делу Бетси?
– Не называй ее Бетси. – Паскуда направил дуло ему в лицо – очень большое дуло. Кертис вдруг осознал, что умрет, прежде чем услышит выстрел. Может, успеет заметить пламя на конце ствола. Еще он понял, что вот-вот обмочится. – Зови ее «моя жопомордая псина».
– Моя жопомордая псина, – сразу повторил Кертис, не чувствуя ни малейших угрызений совести.
– А теперь скажи: «Я обожал лизать ее вонючую дырку», – велел Паскуда.
Кертис промолчал. «Слава богу, у меня еще осталась гордость». И потом, скажи он это, Паскуда придумает что-нибудь похлеще.
Грюнвальд ничуть не расстроился.
– Ладно, я пошутил, – сказал он, махнув стволом.
Кертис молчал. Часть его мозга разрывалась от страха и смятения, но другая работала так четко, как не работала со смерти Бетси. И даже дольше. Этой частью он обдумывал вероятность собственной гибели.
«Вдруг я больше не съем ни единого кусочка хлеба?» При этой мысли обе части его мозга слились в одном чудовищно сильном желании – выжить.
– Чего ты хочешь, Грюнвальд?
– Забирайся в туалет, Джонсон. В тот, что с краю. – Он махнул пистолетом налево.
Кертис со слабой надеждой посмотрел в нужном направлении. Если Паскуда хочет его запереть, то… это хорошо, так? Может, напугав Кертиса и выпустив пар, он решил убраться подобру-поздорову. Или приехать домой и пустить себе пулю в башку. «Хардболлер» – лучшее лекарство от рака. Проверенное народное средство.
– Будь по-твоему.
– Но сперва выложи все содержимое карманов на землю.
Кертис неохотно достал бумажник и телефон. Маленькую стопку банкнот в зажиме для денег. Гребень с перхотью.
– Это все?
– Да.
– Выверни карманы, прелесть. Хочу увидеть своими глазами.
Кертис вывернул левый карман, потом правый. Несколько монет и ключ от мотороллера выпали на землю, блеснув в лучах солнца.
– Так, теперь задние.
Кертис подчинился. В задних карманах был только давнишний список покупок, нацарапанный на клочке бумаги. Больше ничего.
Грюнвальд скомандовал:
– Пинай сюда мобильный.
Кертис попытался, но промазал.
– Идиот! – расхохотался Паскуда.
Смех его кончился тем же странным всхлипом, и впервые в жизни Кертис понял, зачем люди убивают – раньше это было ему недоступно. Ясно мыслящей частью своего мозга он отметил, что убить человека так же просто, как сократить дробь.
– Пошевеливайся, – велел Грюнвальд. – Хочу поскорее вернуться домой и залезть в горячую ванну. Долой болеутоляющие, горячая ванна – единственное действенное средство. Будь моя воля, я бы в ней
Впрочем, уходить он не торопился. Его глаза возбужденно сверкали. Кертис снова пнул телефон, попал, и тот подлетел прямо к ногам Грюнвальда.
